Уилл вспомнил имя на монументе.
– Учитель?
Непстед опять удивился.
– Да, его приставил к нам орден.
– Но вы называли его «Старый господин», – проговорил Аджай, мельком глянув на Уилла.
– «Рыцари» всегда называли так эту должность, – объяснил Непстед. – Абельсон обучал естествознанию и философии, он был во главе обеих кафедр – традиционная роль «Старого господина». «Рыцари» все время были связаны со школами или академиями и всегда придерживались тех заведений, что были в авангарде этих двух наук.
– Откуда взялся этот Абельсон? – спросил Уилл.
– Он был швед, но учился в Германии, – сказал Непстед. – Понимаете, доктор Абельсон способствовал развитию евгеники. Это была его область знаний.
– Евгеники? – переспросил Ник и посмотрел на Аджая в ожидании объяснений.
– Прикладная наука, предметом которой является улучшение генетического материала заданной популяции, – тихо ответил Аджай. – Усиление желательных черт у самых одаренных граждан и… снижение воспроизводства людей… с менее желательными чертами.
– Путем манипуляций с геномом, – добавил Уилл.
– А, – выдавил Ник.
– Но он двинул евгенику гораздо дальше, – произнес Непстед. – Разработав некие экспериментальные техники, Абельсон верил, что с их помощью сможет доказать те теории, над которыми работал в Германии.
Уилл почувствовал отвращение.
– В Германии, – уточнил он, – у нацистов?
– Тогда мы об этом не знали, – жестко ответил Непстед. – Никто из нас не знал. Абельсон об этом никогда не говорил. Если бы мы знали, насколько он безумен, этого бы никогда не случилось.
– И насколько же он оказался безумен? – спросил Аджай.
– Его открытия означали, что нам больше не нужно ждать нескольких поколений, чтобы увидеть радикальные изменения в человеке, чего требовала традиционная евгеника. Абельсон верил, что его методы всего за несколько месяцев вызовут взрывной рост физических, умственных и духовных способностей. Он назвал эту ускоренную форму эволюции Великим Пробуждением.
– Боже мой! – воскликнул Аджай.
– Так значит, для этого Абельсон построил госпиталь? – догадался Уилл.
– Полагаю, строительство началось почти сразу после прибытия Абельсона в 1932 году. Он сказал, что «Рыцари» нашего поколения избраны для величайшей чести – мы будем первыми членами ордена, которые получат пользу от его… улучшений. Мы пробудимся первыми и станем основателями ордена современных Паладинов. Новая раса воинов, которая будет сражаться все следующее тысячелетие.
– То есть это Абельсон сотворил с тобой такое? – в бешенстве спросил Ник.
Непстед кивнул.
– Нет, ну какого черта? И ты даже не возражал? – закричал Ник.
Непстед опешил, видя в какую ярость он пришел.
– Как мне это объяснить? Мы были просто мальчишками, глупыми, самоуверенными, эгоистичными мальчишками. В этом не было ничего разумного, но мы ему поверили, поверили в триумф, который он нам обещал.
– Это не может быть единственной причиной, – покачал головой Ник.
– Ты прав, Ник. В нашей группе был лидер, который веровал в Пробуждение Абельсона так неистово, что сказать «нет» было просто немыслимо.
– Это наверняка Хоббс, – сказал Уилл, – которого ты знал как Эдгара Сноу.
– Нет, Уилл. Это был важный член группы, второй после нашего предводителя, но это был не Эдгар.
– Кто же тогда? – заинтересованно спросил Аджай.
– Франклин Гринвуд, – ответил Непстед.
Уилл от неожиданности поперхнулся.
Мой дедушка.
– Франклин Гринвуд? Второй директор? – тем временем недоверчиво переспросил Аджай. – Сын основателя Центра?
– Верно, Фрэнк был из нашего класса. В ордере его звали Орландо. Традиционно «Рыцарь» по имени Орландо играет роль старшего советника «Старого господина».
В голове Уилла бешено завертелась одна и та же мысль: Мой собственный дедушка был замешан в этом безумии? Как такое возможно?
– Он был на фотографии? – спросил Уилл, доставая копию снимка из кармана.
– Да, разумеется, Фрэнк был на ужине тем вечером, – кивнул Непстед.
– Покажи его, пожалуйста, – Уилл поднес фотографию к глазам Непстеда.
Тот бесстрастно взглянул на снимок. Щупальце вынырнуло из тьмы и мягко коснулось человека, которого Уилл ранее почти не замечал: высокого стройного парня в конце стола, дальше всех от фотоаппарата. Он выглядел моложе остальных, его руки были сложены на столе, а на лице играла легкая улыбка.
Но что-то в его глазах шло вразрез с этой улыбкой, и Уилл внезапно понял, что Франклин не смотрел в объектив. Он смотрел прямо в спину Генри Уоллеса, который сидел на переднем плане, ближе всех к камере, развернувшись к Томасу Гринвуду. Если теория Уилла была верна, последний и сделал эту фотографию.
Когда Уилл рассмотрел Франклина повнимательнее, то обнаружил, что тот выглядел не просто подозрительно, но еще и зло.
– Значит, во всем этом был замешан Центр? – спросил Ник.
– Нет-нет, наоборот, – ответил Непстед. – Директор знал, что его сын вступил в орден, но, похоже, не рассматривал «Рыцарей» как что-то серьезнее клуба по интересам. Фрэнк взял конспирацию на себя, так что директор даже не подозревал, чем мы занимаемся на самом деле. Фрэнк был прирожденный лидер, с его-то характером, и Пробуждение Абельсона стало тем путем, по которому он нас повел.
– Но Томас все-таки обо всем узнал, – предположил Уилл, – или у него были серьезные подозрения. Зачем бы еще ему приглашать Уоллеса в школу?
– Они были старыми, близкими друзьями, – кивнул Непстед. – Томас чувствовал, что с его сыном и «Рыцарями» что-то не так, и попросил Уоллеса помочь выяснить, в чем дело. Но тогда мы об этом не знали.
– Он опоздал? – спросил Ник.
– К тому времени эксперименты продолжались уже несколько недель. Хотя нам делали только инъекции, и с ними не было проблем. Мы были как никогда крепкими, здоровыми и веселыми. – Его глаза затуманились. – Абельсон был убежден, что Уоллес ничего не заподозрил.
– Но он ошибся, – сказал Уилл, внимательно глядя на него. – Уоллес тебя раскусил, да?
Непстед закрыл глаза, боль от воспоминаний перекосила его лицо.
– По плану начинался последний этап. Требовалось, чтобы на время двухнедельных процедур мы никому не показывались на глаза, находясь где-нибудь в укромном месте.
– Как они этого добились? – спросил Ник.
– Они сочинили легенду для нашего отсутствия. По традиции «Рыцари» на второй год отправлялись в поездку. В тот раз мы якобы направлялись в Европу, а доктор Абельсон нас сопровождал. Мы разыграли все так, чтобы окружающие купились.
– И ужин был частью представления?
– Да, в память о поездке. Мы упаковали сумки и напоследок устроили прощальную вечеринку. Проводить нас пришли больше двухсот учеников. На следующее утро мы сели на самолет. Через час полета мы вернулись обратно, приземлились на аэродроме неподалеку и в ночи прокрались назад с нашими сумками. Тогда мы в первый раз попали в этот госпиталь.
– На том огромном лифте? – спросил Уилл.
– Да. В начале он предназначался для обустройства, была обставлена даже приемная, чтобы все выглядело, как положено, и мы чувствовали себя поспокойнее. Но не все пошло по плану. Фрэнк так и не попал на наш самолет, – сказал Непстед, его лицо расплылось, но тут же вернуло прежнюю форму. – Он заболел, как сказал доктор Абельсон.
– Но он солгал? – уточнил Уилл.
– Нет. Таким образом они спрятали Фрэнка от Абельсона. Мы больше никогда его не видели.
– Ты думаешь, что это подстроил Уоллес?
Непстед кивнул.
– Генри Уоллес помог Томасу Гринвуду спасти сына. Вот для чего он приехал в Центр. Но Абельсон, похоже, совсем об этом не волновался. Позднее он сказал нам, что Фрэнку дали более важное задание.
– Если его отец знал, что к чему, почему он не вытащил остальных? – спросил Ник.
– Не могу сказать. Может, потому что он ничего не знал. А может, потому что мы не были его сыновьями. Большинство из нас так и не видели Фрэнка с тех пор.
– Большинство из вас так и не покинули тот госпиталь, – сказал Уилл.
– Рэймонд, что же там произошло? – мягко спросил Ник.
Непстед помолчал, после чего заговорил довольно сбивчиво.
– Мы находились в госпитале всего несколько дней, каждый был заперт в своей комнате. Новые процедуры оказались гораздо болезненнее. Нам становилось все хуже, и поэтому кололи обезболивающее… а потом все пошло не так. Сперва это случилось с Джорджем Гэйджем из Балтимора. Однажды мы проснулись, а он исчез. Потом и остальными стало твориться что-то странное. Все изменились меньше, чем за месяц. – Непстед часто заморгал, его глаза наполнились печалью. – Уилл, я видел их.
Уиллу пришлось до боли сжать кулаки, чтобы сдержать ярость.
– Мы тоже их видели. Они все еще там.
– Я знаю, – прошептал Непстед.
– Что мы видели? – непонимающе переспросил Аджай. – Как мы могли их видеть, Уилл?
– Так это они были в той комнате с огромными баками? – спросил Ник.
– Я объясню позже, – Уилл убедился, что Ник понял намек, и опять повернулся к Непстеду: – Продолжай, Рэймонд.
– Мы жили вместе в бараках, но после того, как начались исчезновения, нас изолировали в палатах, больше похожих на тюремные камеры.
– Их мы тоже видели, – вставил Ник.
– Они забирали парней по одному, всего девять человек. Никто не говорил, что происходит или куда их забирают. Но я видел Джорджа, точнее то, во что он превратился.
– Пока не остались лишь двое, – сказал Уилл. – Ты и Эдгар Сноу.
– Верно, – проговорил Непстед. – Наши палаты были рядом. Мы могли перешептываться через решетку. Нас держали там несколько месяцев, наблюдали и регулярно брали анализы, но ни он, ни я не заболели и не изменились, как остальные. Гораздо позже я узнал, что они сымитировали авиакатастрофу, чтобы объяснить наше исчезновение. Они сбросили исправный самолет в озеро Верхнее и сказали, что он упал на обратном пути из Европы. Тела, разумеется, не подняли.