— Сейчас проведём последнюю проверку, и вали отсюда! — беззлобно сказала Цунаде. — А то у меня сложилось впечатление, что я твой личный медик.
— В первый раз вы сами… Не важно!
— Ты хотел сказать, что когда-то я устраняла последствия своих же действий? Что-то не припомню! Не тогда ли это произошло, когда какой-то малолетний извращенец ухватил меня за грудь и тискал, словно крестьянин — коровье вымя?
Саске почувствовал, что краснеет и отвёл взгляд.
— Не дёргайся! — приказала Цунаде. — Сиди смирно!
Саске сидел, словно проглотив мотыгу, пока Цунаде маленьким мощным фонариком светила ему в глаза, наблюдая за сужением зрачков.
— Я сказала не дёргаться! И смотри прямо, мелкий извращенец!
Саске мог бы ответить, что ей следовало надеть хотя бы медицинский халат и застегнуть его под горло, а уж если она в обычной одежде, то тогда хотя бы не наклоняться так сильно. Но характер у Цунаде был слишком вспыльчивым, поэтому Саске промолчал. Он предпочитал другой тип ролевых игр, а не «Наруто говорит Сакуре какую-то глупость с закономерными последствиями». То, что Камень Гелель позволил бы выдержать любые ранения, ни капли не успокаивало.
— А теперь воспользуйся додзюцу! — приказала она.
Саске послушно активировал Шаринган. К сожалению, величайшее додзюцу в мире показало содержимое глубокого выреза в непередаваемо подробных и чётких деталях. Чтобы отвлечься, он задумался о своих глазах, о тех фантомных ощущениях, что будоражили мозг не меньше, чем его так легко раздражаемый доктор. Учиха сосредоточился на утерянном Мангекё Шарингане. Казалось, он так близко, и никуда не исчезал, нужно всего лишь активировать…
— Саске, твои зрачки, они…
…и можно применять любую из великих окулярных техник Учиха. К примеру…
— …они изменяются!
… к примеру, ту же Цукуёми.
Вокруг Саске раскинулся чёрно-белый мир. Это был не госпиталь, Саске находился на привычном третьем полигоне. Что случилось? Как он здесь оказался? Почему он здесь? Может ли это быть каким-то долгоиграющим последствием его неосторожности, ментальной травмой или галлюцинацией?
— Что ты сделал, маленький засранец? — раздался за спиной злой знакомый голос.
Саске резко развернулся вокруг оси. Неподалёку от него собственной персоной стояла чёрно-белая Сенджу Цунаде. Саске почувствовал, как у него отвисает челюсть. Как только взгляд зафиксировался на Цунаде, её фигура стала обретать цвет и объём.
Её красивый лобик нахмурился, а лицо приняло свирепое выражение. Цунаде стала притопывать ногой, сложив руки на груди. И это стало её ошибкой.
Мир Цукуёми подчиняется желаниям и воле обладателя Шарингана. Но именно сейчас, когда Саске пребывал в ошарашенном состоянии, ни о какой воле идти не могло и речи.
Под изумлённым взглядом Саске от одежды Цунаде стали отрываться клочки, отлетать под неощутимым ветром и превращаться в яркие белые искорки. Не прошло и десятка секунд, как всё, что прикрывало Цунаде — лишь несколько скудных быстро истаивающих фрагментов.
— Итак, у тебя есть десять секунд, чтобы всё объяснить, — сказала она. — И вообще, куда ты уста…
Цунаде проследила за направлением взгляда Саске и на её лбу запульсировала жилка.
— Цунаде-сама! Я могу объяснить! Я всё объясню! Наверное! — не по-учиховски затараторил Саске. Но было поздно.
Цунаде, наплевав на скромность, сорвалась с места и длинным, захватывающим воображение прыжком, бросилась на Саске. К сожалению, Шаринган был всё так же активирован, поэтому не упустил ни малейшей детали, ни мельчайшего пружинистого и упругого движения. Поэтому Саске оказался полностью беззащитным.
К ещё большему сожалению, в этом мире он являлся богом, поэтому не смог потерять сознание, чтобы впасть в спасительное беспамятство. И до тех пор, пока Саске не пришёл в себя в достаточной мере, чтобы вспомнить, что бог здесь именно он, проходили худшие и одновременно лучшие сорок минут его жизни.
* * *
Остановить разъярённую фурию, пусть даже и шиноби каге-уровня, если ты устанавливаешь законы природы, оказалось не слишком сложно. Для этого достаточно лишь пожелать, и сама земля, деревья и воздух повинуются твоей воле. Гораздо тяжелее оказалось её успокоить.
Как только тело Цунаде оказалось намертво зафиксировано оковами вздыбившейся земли, которые очень удачно закрыли её тело, оставив торчать лишь голову, разум Саске окончательно прояснился. Цунаде осыпала его бранью и оскорблениями, кричала во всё горло, но воздух, послушный воле, не доносил до ушей ни звука. Наконец-то Саске получил возможность подумать над ситуацией, в которой очутился.
Он обладает Мангекё Шаринганом, это можно принять за установленный факт. Несмотря на то, что Саске по праву считал себя гением, ни один гений не может пробудить Мангекё из обычного трансплантированного Шарингана. Если бы подобная возможность существовала хоть в теории, тогда не осталось бы ни одного человека с обычным Шаринганом, а одной из самых востребованных и высокооплачиваемых профессий среди членов клана считалась бы ирьёнин-трансплантолог. Нет, можно, конечно, тешить себя мыслью, что только его светлый ум позволил додуматься до замены глаз, но идея лежала настолько на поверхности, что, если бы ею не воспользовались, клан Учиха звался бы Наруто Ичизоку.
Теперь, в ретроспективе, попытка сохранить глаз при использовании Изанами казалась по-детски наивной. Если бы это могло помешать деградации Шарингана, тогда все окулярные дзюцу использовались бы исключительно через клонов, а с момента изобретения Каге Буншин Изанаги перестала бы быть киндзюцу, а стала величайшим козырем клана, позволившим бы завоевать весь мир. Саске ненавидел брата, считал его предателем, мусором и отбросом, но никогда, ни разу, не усомнился в его уме. И тот факт, что Итачи использовал Цукуёми лично, ставил на вопросе окончательную точку.
Саске вернулся к мыслям об отце и его глазах. Отец обладал Мангекё Шаринганом, теперь это стало совершенно понятно. В клане обладатели Мангекё, такие как Мадара, Наоми или Нака считались легендами. А те, кто ещё не умер, почитались кланом и возносились на пьедестал ещё при жизни. Все Учиха восхищались Шисуи и так тяжело приняли весть о его гибели. И пусть ходили странные шёпотки, Итачи доставалась немалая доза восторгов. То, что никто не знал о наличие Мангекё у отца, было не просто странно, в это было невозможно поверить. Интересно, кого потерял отец, чтобы пробудить додзюцу?
Саске обругал себя за глупость. Видимо, недавнее зрелище прыгающей Цунаде, и её холмов, колыхающихся в такт её движениям, повлияло на его мыслительные способности. Ответ был рядом: он сам неоднократно наблюдал его в бесконечной петле Цукуёми. Итачи убил и папу, и маму. Все они находились в одной комнате и, несмотря на то, что удар меча предателя сначала поразил отца, тот, видимо, смог протянуть достаточно долго, чтобы увидеть смерть женщины, которую так любил. Отец пробудил Мангекё Шаринган и это было его последним подарком для Саске.
— Отец, — прошептал он, — я не подведу. Я воспользуюсь твоим даром, чтобы подонок как можно скорее отправился к тебе на встречу.
Цунаде вновь задёргалась в оковах, и Саске снова вынырнул из размышлений. Похоже, он занимался глупостями, пытаясь отложить поиски ответа на вопрос: «Что же, демоны, теперь делать?».
Тяжесть ситуации вновь навалилась неподъёмным грузом, Саске снова осознал, в какую задницу угодил. Он умудрился смертельно оскорбить Сенджу Цунаде, одну из Легендарных Шиноби, обладающую, к тому же, несдержанным и бешеным нравом. Это был поступок сродни попытке Конохамару сказать Сакуре, что у той нет сисек и она похожа на парня — с тем же закономерным результатом. Вот только прегрешения Саске были намного, намного больше, а сама Цунаде — намного, намного страшнее Сакуры, даже в худшем из своих настроений. На текущий момент Цунаде не представляла опасности, но Цукуёми не продлится вечно, а значит, стоит ей выйти из гендзюцу, как повторятся все те побои, что он уже получил. И не факт, что Проклятая Печать, Сусаноо и Камень Гелель окажутся достаточной защитой, чтобы спасти ему жизнь. И даже если Саске выживет, то глупо ожидать, что в будущем не понадобятся её услуги, как медика.
Из этого следовал единственный вывод: как бы ни хотелось, ситуацию разрядить следует прямо сейчас, пока Саске находится в выгодной позиции. Он вздохнул, подошёл к Цунаде, которая всё так же открывала рот, извергая водопады неслышимых ругательств, и поднял руку, подавая знак «внимание».
— Цунаде-сама, всё, что произошло — это какое-то недоразумение! Ни одно из моих действий не было преднамеренным, а за все свои ошибки я с лихвой только что заплатил. Давайте поговорим, как взрослые люди, как товарищи по оружию, и как шиноби Листа! Кивните, если согласны.
Цунаде кивнула. Саске пожелал, чтобы звук проходил в обе стороны.
— Теперь мы можем поговорить!
— Ах ты маленький красноглазый ублю…
Следуя его желанию, звук тут же пропал. Учиха с обидой взглянул на Цунаде и осуждающе покачал головой. Та вздохнула и вновь кивнула. Саске снова «включил» звук.
— Саске-кун, — мягким бархатным голосом сказал Цунаде. — Мне немножечко неудобно, не хочешь ли ты меня на секундочку освободить?
— Цунаде-сама! — укоризненно ответил он.
— Ну, попытаться стоило! — ничуть не смутилась Цунаде. — Ладно, теперь рассказывай. Зачем ты это сделал? И как планируешь выжить в дальнейшем?
Саске вздохнул.
— Это была случайность. Самая случайная из случайных случайностей! И во всём виноваты вы!
Как рассказывали на уроках тактики, зачастую непрерывная атака является одной из лучших форм защиты.
— Я? — опешила Цунаде.
— Да, вы. Кто сказал мне активировать додзюцу?
— Только для того, чтобы проверить твои показатели! Я же не знала, что ты… Стоп! Откуда у тебя Мангекё?
— Это глаза моего отца!
— Но я не слышала, чтобы Шаринган Фугаку эволюционировал!
— Как и я. Но вы прекрасно знаете об условиях этой эволюции.