Там есть шанс.
Решившись окончательно, я отключаю магниты на своей мини-черной дыре, и переход открывается.
Внешние же наблюдатели видят, что корабль исчезает в огромной вспышке.
— … В огромной вспышке! Сэр, получается, мы все же сделали его! Мы дьявольски круты, сэр! Гип-гип-ура! Всем сосать!
— Напоминаю о дисциплине радиосвязи!
— Сэр, мне плевать, господин полковник, сэр. За такое я отсижу под арестом сколько положено! Мы его сделали, сделали, сделали! America kick ass!
— Ass, это без сомнения. А вот кто там кого kick, еще вопрос. Джимми, черт побери, ты веришь, что эта новая Хиросима имела смысл?
— А что такое, Сэм?
— Мы буквально позавчера из Чили, из обсерватории Аресибо. Клянусь тебе, в Аргентине нет и не было никакой эпидемии. У Чили огромная граница с Аргентиной, случись что на самом деле, и от Антарктиды до Амазонки не осталось бы живого человека. Так что все эти вопли чистая выдумка.
— Но это же распубликовано во всех газетах, Сэм! Во всех, от бульварного листка, до The Financial News. Кто же мог скупить все газеты сразу? Все телевидение?
— Правительство, некому больше. И, видимо, не только наше, потому что испанские газеты врали то же самое. Возражали одни лягушатники, но эти всегда смотрели налево.
— К черту лягушатников! Сэм… О боже! О боже всеблагой! Так вот почему…
— Почему что? Джимми! Ты куда, Джим? Подожди!
Бармен положил руку на плечо подскочившего парня:
— Сэр, не стоит за ним гнаться. У него брат служил в стратегической авиации.
— А… Те четыре “The Big Bird”?
Бармен молча поставил новый стакан:
— За счет заведения.
— Подождите… Что вообще здесь происходит?
Бармен огляделся:
— Столики пока не заняты. Окей, сэр, я расскажу вам. Но прежде скажите, кто вы?
— Я ученый, физик, Сэм Хопкинс из Юты. Занимаюсь… Э… Гравитационными волнами, немного теорией струн. Все заграничные программы сотрудничества вдруг оказались почему-то свернуты, и теперь я… Э-э… Хм… В общем, ищу работу в связи с последними э-э… Событиями.
— Вы совершенно верно понижаете голос, мистер физик. Сегодня, сэр, вокруг такая стрельба по уткам — куда там Салемскому процессу! Комиссия по антиамериканской деятельности подняла голову, да так, что я вспомнил рассказы тещи о Мао Цзедуне. Ходите осторожно, сэр — мы же все-таки рядом с авиабазой. Один-два федеральных агента запросто могут вас услышать, а сегодня к словам совсем другое отношение… Прямо как у sovietsky.
Молодой физик посмотрел недоверчиво, но выпил, едва не проливая виски на помятый дешевенький костюм. Успокоившись, вытащил пятидолларовую бумажку:
— Наливайте. И принесите что-нибудь закусить. Военный борт, винтовой. Летел долго, из еды одна лишь минеральная вода. Значит, Брайан…
Бармен принес тарелку с вяленым хамоном: беженцы из Мексики строгали и вялили его не хуже испанцев.
— Да, брат вашего приятеля участвовал в том самом рейде. Упокой господи его душу!
Ученый выпил, бармен только чуть пригубил:
— Не обижайтесь, добрый сэр. С каждым пить, сами понимаете, не выдержу. Опять же, тут авиабаза. Я сам из морской пехоты, но десантура здесь пьет ничуть не хуже. Разве что в память Брайана, жаль его девчонку.
И сразу переменил тему:
— С другой стороны, на физиков сейчас огромный спрос. Нужны новые бомбы, самолеты, всякие там детекторы-компьютеры, бог знает, что еще. Обратитесь в армию, “серые” возьмут наверняка. Конгресс открыл финансирование всему, закрытому еще при Никсоне. Обсуждается даже боевая космическая станция, настоящие “Звездные войны”, как в кино.
— В армию… А что, “Боинг”, “Макдоннел-Дуглас”, “Нортроп” не набирают людей?
— Чего не знаю, про то не вру. Но вы легко можете проверить: в паре миль отсюда офис “Макдоннела”.
Офис “Макдоннел-Дуглас”, вполне объяснимо расположенный возле испытательной авиабазы, встретил Сэма приятной свежестью. Молодой физик смущенно выбил от пыли пиджак, салфеткой отер туфли. Девушка-регистратор, похихикав, предложила ему расческу.
— О, вы очень добры ко мне, — Хопкинс уложил вспотевшие волосы, несколько раз протер влажными салфетками лицо и шею.
— Вы так спешили?
— Я только сегодня из Чили. Я узнал о гибели друга и не могу оставаться в стороне… От всего этого.
— Вы знали Брайана?
— С детства, фермы рядом.
— У нас ему все завидовали, такую девчонку отхватил. Вы, кстати, ее не видели?
— Нет. Меня привезла старая индейская ведьма, дымящая побольше своего рыдвана… Как вы полагаете, шеф примет меня?
— Я сейчас узнаю, — девушка подняла трубку и заговорила в нее вполголоса, давая гостю минутку осмотреться.
Офис как офис: гладкие серые стены, кондиционер, зеленое растение в кадке — Сэм бы не отличил фикус от кактуса, — стойка регистрации, девушка в синем офисном костюме, белейшей рубашке и фирменном сине-красном галстучке.
Девушка положила трубку и кивнула на дверь слева, ореховую, безо всякой таблички. Сэм вздохнул, вознес краткую вступительную молитву и решительно нажал ручку.
— Входите, юноша, не стесняйтесь. Анна сказала, вы ищете работу?
— Сэм Хопкинс, Юта. С кем имею честь?
— Харди Орейра, Техас. Располагайтесь, придвигайте стул поближе. Вы ученый, к тому же физик. Наверное, вы хотели бы получить место в нашем исследовательском департаменте?
— Да, сэр. Более того, я входил в группу оценки результатов бомбардировки.
— Даже так… Анна, сделай-ка нам по чашке, с хорошей каплей бренди. Выводы засекречены?
— Выводы засекречены, но мое особое мнение — нет. Над ним просто посмеялись, даже не включили в протокол.
— И?
Девушка принесла пару невесомых чашечек, окутанных дивным ароматом настоящего ямайского “Блю Маунтин”. Орейра хлопнул свою не глядя. Хопкинс пил несколькими длинными глотками — хотя, казалось бы, что в той чашечке глотать?
Орейра не торопил, понимая, что собеседник набивает себе цену. Но куда мальчику перемолчать мужчину, закаленного женой и пятью дочками — физик не выдержал тишины первым. Отодвинул опустевшую чашечку:
— Он остался цел и ушел. Как вы понимаете, сэр, подробности лучше обсуждать в другой обстановке.
Харди поднялся и поглядел на тощего физика сверху вниз. Огромный, круглый, с пятнами пота на рубашке, с замятым фирменным галстуком, с намертво промасленными черными руками механика, с мексиканскими усами-щеткой; усы Орейра потеребил всей клешней, прогудел:
— Это меняет все дело. Жди здесь, я немедленно позвоню… К черту этих болванов, нужно звонить сразу на самый верх… Подожди.
Сэм подождал с четверть часа, выпив еще несколько чашечек превосходного кофе, только попросил, чтобы бренди столько уже не лили.
Вернулся Орейра:
— Парень, я добрался до самого вице-президента. Твой случай завтра обсудят на правлении, а послезавтра, самое позднее, получишь ответ. Есть где заночевать?
— Не искал, я только сегодня из Чили через Гондурас.
— А, я видел, как твой борт садился. Чертов Угги, так и не научился выравнивать, щенок… Но куда тебе можно позвонить?
Сэм поскреб свежую щетину:
— Наверное, в забегаловку перед воротами авиабазы. Не может быть, чтобы у того пройдохи-бармена не оказалось комнаты.
Харди развел руки — даже кисти оказались волосатые:
— Ты, конечно, можешь навестить еще “Нортроп”, но я бы попросил тебя все же подождать пару дней. Если нужны деньги, только свистни.
— Есть пока, с нами хорошо рассчитались. Окей, мистер Харди. Анна, ваш кофе превосходен… Как и все остальное.
— Нахал! — Анна поправила и без того гладко лежащие черные короткие волосы.
— На том стоим… До встречи.
Сэм поднялся и вышел на жаркое солнце. Снова вздохнул: белого пикапа в пределах видимости не оказалось. Ну и ладно, не только же старая ведьма возит на базу сигареты и картонки с пивными банками… Буквально через пять минут остановился грузовичок:
— Хей, бро, до главного курятника?
— К бару “Соленые слезы”.
— А, Мартин-романтик, знаю.
Сэм влез в нагретую кабину, поежившись от предощущения пота, опустился на раскаленное сиденье:
— Зачем тебе кожаный салон, это же не кабриолет? Матерчатый хотя бы не греется так.
Водитель подмигнул:
— Зато можно честно говорить любой девчонке, что у меня вся машина в коже.
Сэм хлопнул дверцей. Грузовичок резво взял с места и уже через десять минут высадил Хопкинса перед знакомым навесом. Полированное дерево, холодильники с “колой”, нарочито-грубое ограждение веранды, выгоревшее добела покрытие, на котором уже не различались полосы. Дощатый прямоугольный домик самого бара, вывеска черным по ржавому, резкие тени — аризонский полдень во всей красе.
Больше половины столиков занимали пилоты в форме, их девушки в платьях. По углам теснились группки угрюмых механиков, расходующих драгоценные секунды перерыва в медитации на высокие стаканы холодного пива. У стойки лениво тянул коктейль джентльмен в штатском, с неистребимо военной прямотой спины, свободной рукой перебирая бумаги в раскрытом дипломате. Бармен протирал стаканы и махнул Сэму белым полотенцем:
— Ну чево-куда, получил оффер?
Сэм припечатал к стойке никель-пятнадцатицентовик:
— Оранж, холодный. Я говорил с Орейрой, он звонил кому-то наверх, обещал ответ послезавтра.
— Они вам откажут, — не поворачивая головы, уронил джентльмен в штатском.
— Откуда вы знаете?
— Присядем за столик, — захлопнув дипломат, мужчина указал на дальний угол, — и я расскажу подробно.
— Сэм, потом подойди ко мне. Надо поговорить, — бармен подал обоим по высокому бокалу “мохито”.
Заинтригованный Сэм отошел и сел напротив джентльмена. Тот извлек из кармана щегольского пиджака пластмассовую коробку с кнопками.
— Walkman! — Хопкинс узнал новинку с выставки. — Японский мини-магнитофон, player, да?
Джентльмен протянул Сэму пластиковые капельки, помог вставить в ухо.