Государство как бы дает людям возможность самим организовать свою жизнь. Ну а они ничего против этого государства не имеют, потому что понимают: все равно в основном они решают сами, как им жить. Большинство налогов тоже местные — штата, города, графства. Забавно, что некоторые американцы принципиально отказываются платить федеральные налоги, так как считают, что ни президент, ни конгресс США, ни столица страны им не нужны и нечего их содержать. Живя в своих штатах, они искренне не понимают, зачем им нужно тратить деньги на кого-то в Вашингтоне. Кстати, полиция или музеи тоже финансируются из местного бюджета, Вашингтон не имеет к этому никакого отношения. Конечно, существуют Федеральное бюро расследований, Бюро по контролю за распространением оружия и наркотиков и ряд других структур. Они действительно всеамериканские, поскольку занимаются особо серьезными преступлениями, выходящими за рамки одного штата. Но на территории каждого конкретного штата они действуют, как правило, только по приглашению самого штата. Есть еще Смитсоновский институт со своими замечательными музеями, есть библиотека Конгресса, Национальный архив, где хранится оригинал Конституции США, и т. д., но все это капля в море по сравнению с количеством музеев, библиотечных коллекций, архивов и других культурных учреждений, которыми владеют отдельные штаты.
Я уже упоминал, что значительная часть американцев потеряла то доверие к собственной власти, которое проявляла к ней еще несколько десятилетий назад. Все больше граждан США считает, что федеральная власть действует в своих интересах и оберегает в первую очередь собственные позиции и полномочия, а не интересы простого налогоплательщика. Социологические опросы, проводимые разными службами, показывают устойчивую тенденцию к снижению уровня доверия по отношению ко всем государственным институтам. Сегодня менее 20 % американцев признаются, что доверяют им. После Второй мировой войны доверявших было почти 80 %, полвека назад — около 40 %. Это еще одна проблема, которая не только осложняет выход Соединенных Штатов из нынешнего — очередного — политического кризиса, но и существенным образом влияет на политический менталитет общества, разделяя его в том числе и по разным возрастным категориям. Чем люди старше — тем они лояльнее, чем моложе — тем больше у них скептицизма к властям страны.
И снова подытожим
Американская внешняя политика — это внешняя политика страны-интроверта, которой, по большому счету, наплевать, как ее воспринимают на мировой арене. Это не показное, а естественное наплевательство является неотъемлемой частью американского патриотизма и внешней политики США. Американцы глубоко убеждены, что два океана — это достаточно серьезная защита их государства. Им повезло с географической точки зрения: по земле Штаты граничат всего с двумя соседями — с Мексикой и Канадой. Особых проблем в ближнем зарубежье у них практически нет. А в детали того, что происходит где-то очень далеко, они не вникают. Они считают, что внешняя политика должна быть такой, чтобы им было хорошо внутри своей страны. Это главный критерий ее оценки. А если из-за каких-либо шагов во внешней политике растет безработица, ухудшается экономика или же, скажем, количество граждан, погибших в каком-нибудь конфликте, превышает критический для данного избирательного округа уровень, тогда американцы начинают активно выражать свое мнение. Тем не менее до сих пор внешняя политика, проводимая Соединенными Штатами, так или иначе приводила к тому, что они оставались самой большой экономикой мира, самой влиятельной в военном и политическом плане страной. На сегодняшний день Америка — единственная страна, соответствующая всем стандартным критериям сверхдержавы.
В своей внутренней политике американцы, напомню, выступают против любых чрезмерных монополий. Они не без основания считают, что монополия — самое вредное состояние и для экономики, и для внутренней политики. Американское законодательство всячески препятствует монополизации любой сферы в «домашней» жизни страны. Но на внешнюю политику США этот взгляд не распространяется, что вполне объяснимо: здесь монополия является проблемой скорее не для Америки, а для всего остального мира. Парадокс: американцы уверены, что монополия во внешней политике как раз является большим плюсом для их страны, потому что позволяет эффективнее использовать деньги налогоплательщиков. Известная шутка гласит, что американская внешняя политика — это самая эффективная внешняя политика в мире, которую можно купить за деньги. Американцы требуют от президента максимально агрессивного и жесткого отстаивания их интересов в мире — без особого учета интересов кого-либо еще. Остальной мир не должен питать иллюзий — эту позицию разделяет подавляющее большинство американцев.
Внешняя глобальная политика, как я уже отмечал, является сферой, которую американское общество почти не контролирует. Считается, что в Америке на внешней политике политической карьеры не сделаешь. Посмотрите на избирательную кампанию любого американского президента. Внешняя политика в его выступлениях занимает весьма небольшое место. И даже пример с якобы вмешательством России в американские выборы интересует граждан США не потому, что это Россия, и не потому, что это внешняя политика, а потому, что это свои, родные американские выборы, часть внутренней политики Штатов. В последние годы в Америке много говорят о том, как сделать свою избирательную систему такой, чтобы больше никто не мог в нее вмешиваться. Они воспринимают тему такого вмешательства в основном как свой внутренний прокол, а не как внешнеполитическую проблему.
Сами же Соединенные Штаты вторгаются в дела стран по всему миру, считая такое поведение само собой разумеющимся. Большинство американцев не видит в этом ничего предосудительного: им же это выгодно. В мире, между прочим, до сих пор нет четкого понимания, что именно подразумевается под вмешательством в дела другой страны. На мой взгляд, внешняя политика любого государства заключается прежде всего в том, чтобы создавать наиболее благоприятные условия для себя во внешнем мире. А это подразумевает в том числе и воздействие на другие страны — в расчете на формирование там максимально выигрышной для себя политической, социальной, деловой и даже военной обстановки. То есть хочешь не хочешь, а любая внешняя политика напрямую связана с воздействием на окружающих, и не совсем понятно, где здесь проходят красные линии.
Америка, повторюсь, очень молодая страна, с молодой и не очень опытной элитой. И многие проблемы в мире возникают из-за того, что с середины XX века эта молодая страна так или иначе управляет миром. Такова моя личная точка зрения. Америка — это, если хотите, страна-подросток, который очень часто не соразмеряет свои силы с реальностью и не понимает, какой ущерб он наносит другим, когда двигается слишком быстро, слишком резко. У Америки еще нет взрослого терпения, а есть подростковая нетерпеливость, нет огромного исторического опыта, имеющегося у многих других стран мира, над которыми Америка взяла верх и на жизнь которых принялась влиять. Америка еще не оправилась от своеобразного кессонного эффекта, то есть слишком быстрого подъема наверх. Она исторически очень быстро стала сначала сверхдержавой, а потом еще быстрее — единственной сверхдержавой в мире. Все это случилось на протяжении жизни одного-двух поколений американцев. Относительная легкость победы снесет голову кому угодно — но не прибавит опыта.
Поэтому, когда возник вопрос, в частности, о вмешательстве в их выборы, американцы от неожиданности просто запаниковали. Их санкции — это, по сути дела, признание того, что они не знают, как решить проблему внутри страны. У них еще не было подобного опыта, и они пока не выработали внутреннего механизма, позволяющего защитить себя от вмешательства извне.
Подчеркну: подавляющее большинство американцев, в том числе в истеблишменте, рассматривает подобное вмешательство как свою внутреннюю проблему, потому что заставить Россию, Иран или Китай не вмешиваться в дела Америки они не могут: это в принципе невозможно. Никакого договора здесь заключить нельзя. Надежной системы защиты нет, наверное, ни у одной страны мира. Сегодня американцы над этим активно работают, пытаясь запугать других, чтобы выиграть время и создать-таки эту систему защиты своей внутренней политики. Кстати, во время президентских выборов живущая в Америке русская иммиграция практически всегда в подавляющем большинстве голосует за республиканцев. Очень многие поддерживали Дональда Трампа, потому что считали, что демократы с их идеями «большого правительства», расширения контроля за жизнью во всех областях слишком близки к тому, что было в Советском Союзе. Зачастую в вопросах того, как должно быть устроено правительство страны, новые иммигранты являются даже большими американцами, чем те, кто уже в третьем-четвертом поколении живет в этой стране. У многих иммигрантов сохраняются тесные связи и интересы на исторической Родине, многие вообще живут на две страны и, естественно, принимают в расчет интересы России. Можно ли их позицию на выборах считать вмешательством во внутренние дела США?
В разгар холодной войны у американцев были совершенно замечательные специалисты по СССР. А вот в 1990-е и в нулевые годы у Америки появились другие приоритеты: Китай, арабские страны. Студентов, изучавших Россию, было немного, потому что направление стало непрестижным. Да, когда-то Россия была великой, имела феноменальные достижения, но сегодня считается, что особого будущего у нее нет. Спрашивается, зачем ее изучать? Сегодня эти бывшие студенты «периода слабости России» начинают преподавать сами. Они пошли в Госдеп, в американскую политику и экономику. Период ослабления России привел к ослаблению американской русистики. Впрочем, с окончанием холодной войны американская внешняя политика стала заметно более системной, блоковой, проблемной, а не страноведческой. В Госдепе и других министерствах появился запрос на так называемых системщиков, видящих весь мир как сложное сплетение проблем, тенденций, отношений и задач, которое надо использовать в интересах Америки. Не отдельные двусторонние отношения (скажем, российско-американские, американо-китайские или американо-французские) — а глобальная система, в которой активно функционирует Америка. Эту систему надо максимально подстроить под интересы Соединенных Штатов и запустить в ней те тренды, которые выгодны именно им. Или «оседлать» уже существующие тренды, скорректировав их под свои национальные интересы. Многие американские политики убеждены, что специалист по конкретной стране может знать о ней очень много, но он останется субъективным именно в силу огромного количества слишком конкретных знаний и своих связей с конкретной страной, неизбежно возникающих собственных симпатий и приоритетов.