Американская история — страница 12 из 22

Щелчок.

Оукли выключил магнитофон. У противоположного конца стола стоял Ороско.

— Удалось проследить, откуда звонили? — спросил Оукли.

— Они еще занимаются этим.

— Что-то долго занимаются.

— Я как раз собирался перезвонить и выяснить, — сказал Ороско. — Но я одного не могу понять…

— Вы о чем?

— В этом районе нет телефонов-автоматов. А какой же похититель воспользуется частным телефоном?

— Но это мог быть междугородный звонок. С прямым набором из автомата.

— Тогда был бы слышен звон падающих монет и голос оператора, сообщающий, сколько нужно платить.

Оукли нахмурился.

— Это верно. К чему вы клоните?

— Не знаю. Странно, вот и все.

Оукли зажег одну из сигар, принадлежавших Эрлу, и сказал недовольным тоном:

— Мне все это не нравится. Похоже, его не волновало, сможем мы засечь этот звонок или нет. Говорил он довольно долго и даже не удосужился сказать нам, чтобы не выслеживали его телефон.

— Да… — протянул Ороско.

Зазвонил телефон. Оукли схватил трубку и рявкнул в нее, но тут же выражение его лица изменилось, и он передал трубку Ороско. Тот, коротко переговорив, повернулся к Оукли.

— Компьютер не зарегистрировал звонка по этому номеру.

— Они все с ума сошли. Эти дурацкие компьютеры…

— Нет. Погодите, Карл. Это мог быть звонок «перехватом».

— Что?

— Они могли присоединить телефон где-то прямо к проводу. Обычно это делается только для подслушивания. Но столь же легко подсоединить и двусторонний телефон где-нибудь на линии. Телефонисты регулярно так делают, если после устранения повреждения на линии им нужно сообщить об этом в контору. С телефона линейного мастера можно звонить куда угодно, а компьютер это не регистрирует, потому что у подсоединенного телефона нет своего номера. Понятно?

Фрэнки Адамс сухо проговорил:

— Это прекрасно. Великое открытие. Сейчас достаточно осмотреть все телефонные провода в окрестностях и найти место с дырками в изоляции. Давайте похлопаем этому человеку, ребята.

Не удостоив Адамса ответом, Ороско перемотал ленту на начало.

— Во сколько был звонок? — спросил он.

— В двенадцать тридцать восемь, — сказал Оукли.

Слушая запись, Ороско держал себя за запястье, будто считал пульс. Никто не шелохнулся до конца диалога.

— Шесть минут. Значит, он пролетал там около двенадцати сорока четырех.

У Оукли расширились глаза.

— Конечно. Реактивный самолет.

— О чем вы говорите? — недоуменно спросил Адамс.

— Возможно, — продолжал Ороско, — это был частный самолет или коммерческий авиалайнер. Но скорее всего, один из военных самолетов с базы Дэвис Монтан в Таксоне. Вряд ли они дадут информацию о полетах нам, но я знаю одного человека в полиции Таксона, который у меня в долгу. Ему они скажут.

— Вот и займитесь этим, — сказал Оукли.

— Может, объясните мне? — снова подал голос Фрэнки Адамс.

— Очень просто. Реактивный самолет пролетел над похитителем приблизительно в двенадцать сорок четыре. Если нам удастся узнать, какие самолеты были в воздухе в это время и над какими местами, мы сможем приблизительно определить, откуда звонили.

— Не очень-то надежный путь.

— Другого у нас нет. Воспользуемся этим.

— А может, лучше поставить людей вдоль дороги, где вы должны бросить деньги?

— А если их заметят? — скривился Оукли.

— Ну самолет. Вертолет. Воздушный шар.

— Они не зря выбрали именно эту дорогу. Это узкая грунтовая дорога, которая петляет в лесу. Сверху ее вообще не видно — деревья мешают. А чтобы наблюдать за дорогой с поверхности, пришлось бы расставить целую армию, потому что там нигде нет прямого участка длиннее ста ярдов. Она карабкается на холмы и ныряет в каньоны…

— Надо отдать им должное, выбрали они хорошо, — заметил Адамс.

Оукли только хмыкнул. Ороско сказал:

— Нам позвонят. Я только что говорил с человеком в Ногалесе по поводу чемодана.

— Зачем? У нас есть чемоданы.

— Электроника может пригодиться, радиомаяк в чемодане ничуть не помешает.

— Радиомаяк?

Ороско мрачно улыбнулся.

— Это вроде тех штучек из шпионских фильмов. Испускает радиосигнал. При помощи направленной антенны можно следить за передвижением чемодана. Может быть, так мы и выследим их, когда они вернут нам Терри.

— Стоит попробовать. Но эти типы, похоже, ошибок не делают.

— Да, они могут сразу избавиться от чемодана. Но попытку сделать надо. Мы ничего не теряем, кроме стоимости этого устройства. Сегодня привезут. Я просил поскорее.

Зазвонил телефон, ответил Ороско. Разговор был короткий.

— Проклятая авиация!

— Не хотят ничего говорить о полетах, — догадался Оукли.

— Секретная информация. — Ороско возмущенно тряхнул головой. — Дерьмо. Если бы у нас было больше влияния, мы добились бы от них информации.

— Я знаю двух генералов в Вашингтоне. Может быть, удастся через них. — Оукли сел к телефону и начал звонить. У него ушло на это минут двадцать, после чего он с раздосадованным видом откинулся на спинку кресла. — Они ушли до завтра. Позвонят утром.

— Долго ждать, — отозвался Ороско.

Адамс неуверенно проговорил:

— На ленте, которую похититель прокрутил по телефону… Терри пожаловалась на темноту. Темно, она сказала. Не означает ли это, что ей завязали глаза?

— Очень надеюсь, что да, — пробормотал Оукли. Недовольный ответом, Адамс медленно вышел из комнаты, ноздри у него раздувались, руки были сжаты в кулаки.

Оукли поднялся и подошел к окну. Ороско сказал:

— Теперь, когда Коннистон мертв, что будет с притязаниями местных мексиканцев на землю?

— Не знаю, — рассеянно ответил Оукли.

— Они не откажутся от своих требований. Когда завещание будет утверждаться судом, они могут его опротестовать.

— Ну и пусть. Это не моя проблема.

— Но ведь вы его душеприказчик, не так ли?

Оукли повернулся, раздраженно передернул плечами.

— Давайте пока не будем, Диего. Сначала покончим с этим делом.

Взгляд Ороско стал жестким.

— Люди голодают, Карл.

— Пусть продолжают голодать, пока мы не вернем Терри.

— А если мы ее не получим? Я имею в виду — живой.

— Я же сказал. Потом обсудим. Сейчас не нужно.

— О’кей, Карл, — ответил Ороско, помолчав. — Поговорим завтра.

Глава 11

Ночь тянулась бесконечно, и Митч Бэйрд ужасно устал от напряжения и собственных мыслей. Масляная лампа на столе едва светила, и со всех сторон подступила темнота. Теодор стоял у задней стены и с глупой ухмылкой смотрел на Билли Джин.

Все они были в тревожном настроении. Митч сидел рядом с Терри и без особой надежды думал о том, что будет с ней и с ним самим. Она, отвернувшись, отрешенно лежала на боку рядом со свернутым спальным мешком.

Митч почувствовал движение за спиной и повернулся: Джорджи бочком двигался к двери. Флойд, который сидел у лампы и укладывал вещи в рюкзак, спросил:

— Куда это ты собрался, интересно?

— В туалет.

— Ты же полчаса назад туда ходил.

— Ну и что, ну и что, — захныкал Джорджи. — Может, у меня микроб какой-нибудь.

— Живот разболелся?

— Да… немного.

Флойд некоторое время смотрел на него без всякого выражения, потом сказал:

— Хорошо. — Он задул лампу.

Митч весь напрягся в неожиданной темноте. Дверь открылась, образовав на мгновение бледный треугольник. Когда она закрылась, Флойд поднес спичку к лампе. Митч подошел к Флойду и, присев на корточки, негромко спросил:

— Что будет утром?

— Я уже объяснял. Или тебе нужно в письменном виде?

— Да я не выкуп имею в виду. Я о Терри. Она уйдет отсюда целая? Мы же договорились.

— Это твоя проблема, старина. Я умываю руки. Почему бы тебе не обсудить это с Теодором?

— Послушай, ты хоть оставь мне револьвер, когда уедешь.

— Посмотрим, когда придет время.

Митч, помолчав, процедил:

— Откуда мы знаем, что ты не уедешь с выкупом?

— Так ведь остается Джорджи. Часть денег — для него.

Митча это объяснение не удовлетворило. На крыльце послышались шаги, и Флойд задул лампу. Вошел Джорджи.

— Закрой дверь! — крикнул ему Флойд. Он опять зажег лампу. Когда Джорджи уселся у задней стены, Флойд сказал: — Перед тем, как убираться отсюда, Митч, надо устроить грандиозную чистку. Чтобы даже ниточки после нас не осталось. Тебе ясна моя мысль?

— Ну конечно.

— Вот и займись этим, пока я буду ездить за деньгами. — Флойд как-то неестественно улыбнулся. — Да расслабься ты, старина. Не относись ко всему так серьезно.

— Тебе легко говорить.

— Может быть, я оставлю тебе револьвер.

Митч с надеждой взглянул на него. От Флойда можно было ожидать чего угодно.

— Нам всем будет лучше, — тихо продолжал Флойд, — если за нашей спиной не останется Теодор, который может все рассказать. Уж Теодору-то пластическая хирургия вряд ли поможет.

— И эту грязную работу ты оставляешь мне.

— Ты не оригинален, старина, но прав.

— А как же Билли Джин?

— Я думал, ты меня понимаешь. — Флойд все еще улыбался. — Судьба обеих дам будет в твоих руках.

— Ты мерзавец.

— Ну а как же. Интересная дилемма. Все твои человеческие инстинкты велят тебе не причинять этим девицам зла. Однако любая из них может стать для тебя смертельно опасной — только убив их, ты гарантируешь себе свободу.

— Ты солгал мне про этого пластического хирурга.

— Почему ты так думаешь? — Флойд медленно покачал головой. — Я не лгал, Митч. Это было бы не интересно.

— Не понимаю.

— Я и не надеялся, что ты поймешь. Но это легко объяснить. Подумай о моих вариантах выбора — может быть, сообразишь.

— Продолжай.

Флойд развел руками, изображая снисходительную терпеливость.

— Единственное непростительное преступление — это убийство. Я ничего не имею против убийства людей в принципе, но признаю чисто логически, что, совершив убийство, теряешь все шансы на прощение. Не понимаешь? Скажу иначе. Преступления против собственности простительны, особенно если речь идет об очень богатых людях. Преступление против личности, если личность не терпит реального ущерба, тоже простительно. Например, похищение, если жертву потом отпускают невредимой. Иными словами, если мы возьмем выкуп и убежим, оставив девушку живой и свободной, мы всего лишь лишим богатого человека некоторой суммы денег, исчезновения которой он и не почувствует. Терри не ранена. Никто не ранен, только кое-кому растрепали перья. Полиция и ФБР будут искать нас, надеясь вернуть выкуп, но если не возьмут наш след сразу же, если мы сможем ускользать от них разумный период времени, то накал ослабеет, растрепанные перья улягутся, и все будет постепенно забыто. — Он помолчал, хмурясь. — А убийство — совсем другое дело. Если было убийство, закон не даст накалу ослабеть. Перья останутся растрепанными. Понятно?