– Ничего, – ответил Завирдяев.
– Все правильно, вы и не должны ничего чувствовать. Вы только видите. Если бы начали, вернее сказать, ваше подсознание начало бы выдумывать, что чувствуете, то это бы было вашим минусом. Теперь я коснусь вашего лица, давайте кончика носа, как врачи заставляют вас в самих себя пальцем попадать.
– Как носа коснулись чувствую. Ну то есть своим носом я и чувствую. Какая же все-таки хрень. Я вижу со стороны, как вашей рукой трогаю себя за нос и чувствую только… так правда голова кругом пойдет.
– Вообще если бы вы показали человеку, не знающему даже электричества, древнему человеку трюк с видеокамерой, он бы сказал то же самое, что и вы. Но надо признать, что то, что вы испытываете сейчас, явление для вас действительно непростое. Дикарю видеокамера не навредит и вам, это, что я вам показала, тоже не причинит вреда. Открывайте глаза.
Изображение пропало, вместо этого появилась добродушно улыбавшаяся Ландскрихт.
– Ну вот, а вы упрямились. Ничего особенного это из себя не представляло, правильно? Это прямая нейронная связь.
– Да, – согласился Завирдяев. – может, на первый раз, образно говоря, и сбивает с ног, но привыкнуть можно. Вообще это же своего рода телепатия.
– Так это могут называть, те кто живет в колхозе. Это прямая нейронная связь.
– Как скажете. Колхоз, значит…
– Ладно, с тем, как это работает, вы теперь немного знакомы. Теперь перейдем к основному. Вы смотрели моими глазами. А теперь сделаем все немного по-другому. Чтобы вам ничего не заучивать, я просто буду говорить вашим языком и передавать мимику вашим лицом. Только и всего.
– Я так и думал, что вы что-то потом еще придумаете.
– Показываю. Глаза закрывать не надо, – она снова схватила его за запястье.
Завирдяев почувствовал, как его рот растягивается в кривой улыбке, но ничего сделать он с этим не мог. Да и чувство своей собственной мимики было каким-то отстраненным. Голова сама повернулась в сторону модуля с приборной панелью, в который была вмонтирована одна из камер. Глаза сами впились взглядом в объектив, голова чуть наклонилась.
– Вот так это работает, – произнес он, сам того не желая, и вообще не намереваясь чего-то говорить.
– Как можно видеть, ничего причиняющего какой-то дискомфорт в этом нет, – продолжал уже не слушавшийся и заживший своей жизнью речевой аппарат. – Сейчас еще кое что будет – вот мне весело, – Завирдяев почувствовал, что лицо стало меняться.
Сам он словно ушел куда-то внутрь своей головы, предоставив управление мимикой и речью кому-то постороннему. Впрочем, было совершенно известно кому. Ландскрихт все это время не проронила ни слова.
– Вот мне страшно, – продолжила Ландскрихт. – Вот я злюсь, – объявила она следующую эмоцию.
За это время Завирдяев ко всему прочему осмотрелся по сторонам и сменил видеокамеру, в которую говорил.
– Ну все, достаточно, – наконец послышался голос Ландскрихт, и Завирдяев тотчас же почувствовал, как язык и лицо снова стали принадлежать ему.
– Ничего себе, – пробормотал ошеломленный Завирдяев, хотевший было выразиться на матерном языке, но сдержавшийся, хотя сейчас он уже был убежден, что Ландскрихт прекрасно разбирается во всех тонкостях повседневной речи.
– Ну да, по началу непривычно, – спокойно ответила она.
– Это же было… Как зомби… – продолжил Завирдяев. – Знаете, это жутко!
– Для вас это жутко, потому что за свою жизнь вы насмотрелись всякой белиберды. Кстати, если хотите знать, дикари, не знакомые с цивилизацией, воспринимают это вполне себе спокойно, не то что вы и вообще остальные испорченные массовой культурой, в том числе и непропорциональным образованием люди. Поскольку дикари ближе к естественной природе, то их реакции нужно рассматривать, как нормальные и естественные. А цивилизация хоть и нужна, но может завести как куда хотите, так и куда не захотите. Вот, например, породили самоподдерживающуюся Войну, с которой уже и большие боссы не вполне способны совладать.
– Вы и на них, на дикарях, тренировались?
– Почему тренировалась? Мне незачем тренироваться.
– Непропорциональное образование – это что?
– Когда лишнему учат. Как ваше советское.
– Дальше можете не продолжать, все это я от вас слышал еще на Земле, только там вы это так не называли.
– Итак, – прервала разговор Ландскрихт, – сейчас вы займете свое место, а там уже дело будет за мной. Но сначала обед. Кстати, посмотрите, как вы выглядели.
– Ах да! – я и забыл, что смотрел в камеры, – спохватился Завирдяев, который все же не был настроен на противодействие по-серьезному.
– При первом просмотре у Завирдяева не полез кусок в горло, однако на этом Ландскрихт не успокоилась и принялась заново прокручивать запись, то и дело останавливая ее и комментируя наиболее выразительные моменты, подсовывая ему все новую и разную жратву.
Завирдяев не впервой уже поймал себя на мысли, что в этом есть некоторое сходство с тем, как задабривают или поощряют какую-нибудь псину после того, как та, наконец-то, выполнила ожидаемый от нее трюк или команду. Впрочем, такая аналогия была скорее уделом какого-нибудь злого языка, пусть и внутреннего, чем очевидной тенденцией.
– Мониторы надо будет свернуть, – кивнула Ландскрихт на приборную панель Завирдяева. – Будет немного трясти.
– Я знаю. Когда я снижался, то чуть-чуть трясло, – ответил он.
– Какой вы… неаккуратный. Экран мог оторваться и летать потом по кабине. Ладно, мы все ближе к Земле, – она кивнула в сторону кресла. – Занимайте свое место.
Глава 57.
Видеообращение и противоракетная атака.
Посетив туалет и выслушав очередную неестественно похабную шутку от Ландскрихт, которая высказала теоретическую возможность включить двигатели и создать ускорение в незначительную часть от силы тяжести для того, чтобы пребывание Завирдяева в уединении не осложнялось бы невесомостью, он начал устраиваться в кресле.
– Я думаю, в будущем вас назовут величайшим асом этой Войны, – произнесла Ландскрихт и потянула к Завирдяеву левую руку.
Правой она держала джойстик, установленный на ранее убранной внутрь блока управления подставке.
– Протяните ко мне руку, мне же неудобно, – проговорила она.
Завирдяев, деланно недовольно вздохнув, вытянул правую руку по направлению к Ландскрихт. Расстояние до Земли сокращалось теперь уже практически на глазах. Сокращалось оно, разумеется, на индикаторах – рассмотреть чего-либо в окнах возможности не было.
Ландскрихт довольно крепко вцепилась в запястье Завирдяева, но ничего не произошло.
– Когда включим ионный экран, радиосвязь пропадет. Это вы знаете, – послышался голос Ландскрихт. – Поэтому часть видео будет транслироваться непосредственно, а часть с определенной задержкой, в записи. Сообщаю вам это на всякий случай, чтобы вы знали, что незамедлительной реакции на ваши… наши… мои слова может и не быть. В вас ведь не светили лазером-селектором? Знайте, что для корабля это безвредно.
Завирдяев вдруг сосредоточил взгляд, повернул голову и отыскал камеру, закрепленную чуть подать, за приборным модулем.
– Началось! – подумал он и не ошибся.
– Говорит Шеф Завирдяев, – произнес он, сам того не желая. – Как вы там внизу? Соскучились? Я вас знаю. Небось кое-кто из вас когда следил за моим полетом со включенными натриевыми фарами, ожидал, что очередная ракета MDS влетит в мою тачку? Так ведь? Ладно, шутки в сторону. Пока я летал по своим делам, я посмотрел телевизор, и знаете что? Я очень разочарован тем борделем, который вы тут без меня устроили. Когда я решил выбросить свои боеголовки, я заодно заглянул под капот и нашел там непонятную деталь. Она называется, – дальше пошли сочетания букв и цифр.
До Завирдяева тем временем дошло, что это было выведено белым на синей плате блока, отвечавшего за подрыв мины на борту шаттла – когда Ландскрихт показывала ему эту штуку, она еще вслух зачитала первые буквы. Надо было признать, объявление об обнаружении модуля и мины было обставлено не без изящества.
– Я предполагаю, – продолжал не подчинявшийся своему владельцу голос Завирдяева, – что это какое-то подслушивающее устройство. Это довольно низко не доверять человеку, который доверился вам и согласился протестировать новую машину. Знаете, что я еще хочу рассказать? – Сейчас я обращаюсь ко всем, кто сейчас смотрит мою трансляцию, а не только к тем, кто готовил шаттл. Я полетел прочь от Земли. Мне надоела эта Война. Мне надоели вы все. Я решил найти умиротворение там, – глаза сами поднялись вверх, указывая на то, что речь теперь шла о чем-то противоположном понятию "Земля".
– По пути я решил заскочить на Луну, Ведь все мы знаем, что там живут "Битлз". И Элвис – думаю, все знают этого великого чернокожего музыканта. Я хотел спросить у них, что мне делать дальше.
– Твою мать, какая же херня! -пронеслась в голове мысль у Завирдяева.
Когда дело дошло до Луны, он уже был не прочь прекратить этот фарс, однако попытавшись дернуться понял, что ничего не выходит. С одной стороны все это забавляло, но с другой окончательно хоронило серьезный имидж Завирдяева, в начале полета серьезно рассматривавшего свою персону, как лидера всемирной революции
– Однако я что-то напутал, – продолжал не подчинявшийся голос, – и моя ракета пошла обратно к Земле. Потом я понял, что набрал недостаточно скорости. Конечно, я решил все исправить и добавить газу, но бортовой компьютер не дал мне это сделать и сообщил, что так на Луну я не попаду. Самое смешное, что бомбы, которые я выкинул, скорее всего тоже летят как-то похожим образом. Хорошо, что я выкинул не все. Скоро мне надо будет включать мою подсветку, и я не смогу быть с вами, но когда я ее выключу, вы снова сможете меня посмотреть. Чуть не забыл. Мне кажется, название той штуки было не то, которое я вам продиктовал. Она называлась… – пошли очередные буквы и цифры.
– А еще, – продолжил голос, – я хочу обратиться ко всем людям… по крайней мере к Западным нациям, потому что в последнее время мне, как и многим, иногда кажется, что вне нашего Западного Сообщества вообще что-то неведомое и непонятное. Так вот, мои сограждане по Западному Блоку, хотя и все остальные тоже… В подавляющем большинстве я вас презираю. Вы, когда-то…