Тем временем бомбардировщик начал погружаться в густую осеннюю облачность. Что касалось предстоящей атаки, то удар не только должен был стать неожиданностью, но и быть интерпретированным, как обстрел легкими крылатыми ракетами и дронами с мобильных установок, оттого не предполагалось сближаться с районом целей более чем на сто двадцать километров.
Помимо всего прочего, с таких расстояний ПВО мятежников гарантированно не обнаруживала бы никакой воздушной активности.
Вдруг на панели коммуникационного блока, находившегося чуть выше двух основных дисплеев, замигал сигнал, свидетельствовавший о входящем сообщении – бомбардировщики летели в режиме радиомолчания и получали лишь односторонние шифрованные текстовые директивы. Все это было при работающем в обе стороны интерлинке, но тот шел через свои отдельные спутники. Так или иначе, никакого речевого обмена по радиоканалам не было.
Чеодаев перевел взгляд на дисплей коммуникатора и стиснул зубы – задание было отменено а бомбардировщику, как и всему звену предписывалось развернуться, набрать высоту и следовать обратно.
– Какого мать твою хрена?! – прорычал второй пилот, у которого над его дисплеями был точно такой же блок.
Окончательно добил интерлинк – сообщение-директива было продублировано и через него.
– Уж не из-за шаттла ли это все? – с бессильной злобой проговорил Чеодаев.
– Да что теперь гадать! – ответил второй пилот. – У тебя бывало когда-нибудь, чтобы отмену задания снимали в полете и работа возобновлялась?
– Нет, такого не было, – ответил Чеодаев, рациональная логика которого тут же отвергла надежду на то, что следом придет другая директива и замечательные боеприпасы все же обрушаться на головы задолбавших всю страну мятежников.
Рука толкнула ручку управления двигателями от себя. Вскоре самолет вынырнул и вновь оказался над освещенной лунным светом равниной из кучевых облаков. След от шаттла развеялся, в то время как следы от твердотопливных бустеров противоракет то тут то там висели в мезосфере – им предстояло опадать в нижние слои многие часы.
Сколько их навыпускали? – пронеслась в голове Чеодаева мысль, не лишенная ноток досады. – Хватило бы чтобы отбить приличную баллистическую атаку.
Звено из пяти бомбардировщиков набрало высоту в одиннадцать тысяч метров и пошло на запад.
Глава 59.
Выход из атмосферы.
– Ну вот, сейчас полет будет более плавным, – объявила Ландскрихт. – Мы вышли из атмосферы.
Вместо ответа Завирдяев снова сосредоточил взгляд на видеокамере и произнес.
– Ну как вам понравилось? Моя задница пронеслась над континентом и наделала, как я посмотрю, нимало шума. Почему-то кто-то из вас упорно пытается подбить мою тачку. Знаете что я вам скажу? Развлекайтесь без меня, я думаю, вы найдете чем себя занять.
Тут он запел "starman waiting from the skies".
– Я теперь "starman", всем понятно? Ну просто потому что, я очень крутой. Я болтался в Суперфедеранте с пятнадцатого года и был очень удручен тем, что там видел. Теперь я понял, что вы, все остальные точно такие же. Я же планирую все же попасть на Луну. Счастливо оставаться!
– Все, свою речь вы произнесли, – объявила Ландскрихт.
Она высвободила его запястье, которое все время, с самого входа в атмосферу, продолжала удерживать своей неожиданно железной хваткой, и вдруг умильно захлопала в ладоши.
Завирдяев вдруг почувствовал, что с него спали какие-то неведомые оковы.
Видимо, так ощущалось воздействие Ландскрихт.
– У вас теперь впереди праздники сплошные. И отдых. Ничего больше с вами я проделывать не буду. Если сами не попросите. Желтые огни, которые вам так не понравились, могут и хорошие вещи делать, от судороги избавить, например. Сердце запустить. Это не орудие террора.
Завирдяев молча начал отстегиваться. Голова шла кругом, да это и не удивляло.
– Знаете в чем сильная сторона сложившейся ситуации? – не умолкала Ландскрихт. – Я имею ввиду не в глобальных масштабах, а в масштабах Западной части. Этот плюс состоит в том, что можно будет осуществить довольно чистый и эффективный перезапуск. Это означает что история, я говорю про любую нацию, останется лежать в шкафу в архиве, а не будет бродить в головах, как ягоды для вина.
– Я хочу чтобы от меня отвалили, – сердито прорычал Завирдяев. Вы правильно сказали моим языком, что я хочу, чтобы меня оставили покое.
– Да нет, вы хотите чтобы я вас оставила в покое. А вот людская популярность-то вам нужна, – спокойно ответила Ландскрихт, словно поправляя его.
Завирдяев вдруг почувствовал, что пора покончить с этим дурным сном. Еще хорошо было бы приземлиться поскорее. План полета и политический документ были уже давно позабыты и болтались в матерчатом кармане сбоку от кресла. – Сказать по правде, я реально хочу, чтобы от меня отвалили, – сердито прорычал он, – Вы правильно сказали моим языком, что я хочу, чтобы меня оставили в покое. Уж не знаю, случайно ли вы угадали, или сами все понимаете.
– Не совсем так, как вы сейчас говорите. Вы хотите, чтобы я вас оставила в покое. Не какие-то "они", а я. Людская популярность – она вам нужна, – спокойно ответила она.
Он вдруг почувствовал, что пора покончить с этим дурным сном. Непонятно как, но надо. Еще не помешало бы приземлиться и поскорее. Искусственный интеллект корабля вполне был способен реализовать такие гибкие коррективы полета, хотя… эта дрянь ведь и над ним поработала…
План полета и политический документ были уже давно позабыты и болтались в матерчатом кармане сбоку от кресла.
– Хочу приземлиться! – словно пьяный прорычал Завирдяев, отчасти ожидая какой-то реакции на свои слова от бортового компьютера.
– Приземлимся, только не сейчас, – вместо AI ответила Ландскрихт. С вами сейчас что-то не то… Я, впрочем знаю в чем дело. Это потому что у вас теперь нет биочипа. Оказавшись в совершенно непредвиденных обстоятельствах, ваше дрессированное подсознание лихорадочно начало искать ответ, впрочем, оно уже его нашло. А вот чипа-то, нужного для выполнения этой последней задачи и нет. Скажите мне спасибо.
– И за что же?
– За то, что я отобрала у вас пистолет, который вам дали, чтобы вы в случае чего застрелились. Разумеется, пистолет – это образно. Это биочип. Он и вколоченные в ваш мозг фреймы выполняли для вас такую роль… надсмотрщика с пистолетом что ли. Без чипа фреймы – это разоруженный надсмотрщик. Он и бесится.
– Со мной порядок, Мадам! С этим устройством я выполнял все задачи, как долбанный киборг. Потом вы все испортили.
– Знаете, лучше сядьте в кресло и не дергайтесь.
– Не разговаривайте со мной так! Вы сами постоянно делали одну безрассудную глупость за другой. Это вам что? Шутки? Зачем было так летать?
– А как надо было? Возьмите себя в руки. Вас обстрел так напугал?
– Нет, не напугал, но я считаю, что не обязательно было лезть под эти бомбы.
– Вы же до этого спокойно лезли под конвенционалку. Чем эти килотонны на противоракетах опаснее шрапнели? И то и то одинаково убийственно если попадает в цель. У обычного солдата на фронте куда более сильные ощущения, так что не изображайте, будто вы перенесли что-то экстраординарное.
В чем была причина внезапно нахлынувшего бешенства, ему самому сейчас понять было трудно. Все эти атаки противоракетной обороны и адреналин? Такое и до этого было. Ясное осознание того, что вся Земля стоит на краю пропасти и гибели? Так Земля, вернее будет сказать, человечество, не первый год так стоит. Встреча, как она сказала, лицом к лицу с глубоким, дальним космосом, то есть с ней? Ну и да и нет…
Вместо ответа на эти дурацкие вопросы он вдруг с поразительной ясностью осознал, что нужно делать. Для начала он развернулся и с силой треснул кулаком по сложенному компьютеру, закрепленному на верху приборного блока.
– У-у-ух, на-а-х! – выдохнул он.
Бешенство это в отличие от всего, что происходило до этого не было каким-то наваждением от этой "Аэлиты нездорового человека", как он ее как-то назвал про себя. Это бешенство было его собственными эмоциями – сейчас он совершенно отчетливо прочувствовал разницу того и другого. Это что-то внутри его, его собственное, сорвалось с цепи. Может… биосфера помогала, или ее поле, как там говорят… Ну так еще и лучше.
Отлетевшая панель монитора прокувыркалась где-то неподалеку от его головы – до этого она успела отскочить от стенки отсека.
– Может ты к себе домой улетишь? – озвучил он наконец свое предложение.
– А я по-вашему где?
– Я тебе сейчас объясню где ты! – он сжал правую руку в кулак и изготовил левую, чтобы ухватить за обнаглевший воротник или еще что. Невесомость в данном случае не была его другом – движения осложнялись даже посильнее, чем если бы дело происходило в воде: сделав необдуманный толчок ногой можно было улететь совсем не туда куда хотел, да еще и начать вращаться, пытаясь при этом ухватиться за что-нибудь. Можно было и головой треснуться в итоге.
– Зачем вы изображаете гориллу? – послышался голос, в котором явно звучала издевка.
Еще он успел отметить, что теперь она смотрела на него не с прежней беззаботностью, а как-то, если не растерянно, то по крайней мере с выражением серьезности и некоторой удрученности.
Рассчитав, наконец, усилия для решающего броска, он, все это время находившийся за своим креслом, толкнул ногой борт отсека и рванулся в атаку. По пути он ударился коленом о верхнюю часть своего пилотского сидения, но успел пнуть приборный модуль и выровнять движение.
Забеспокоившееся лицо приближалось. Когда оставалось около полутора метров, он выставил вперед левую руку и нацелился в район шеи. Правая сжалась в кулак.
Тем не менее, к глубокому разочарованию какой-то внутренней части рассудка, сохранявшей все это время хладнокровие, он все же не долетел. Вернее, долетел, но не так, как задумывал – буквально на последних подступах он опустил голову, словно желая пободаться, а правая рука разжала кулак.