«Не хочу пока забивать голову, – сказала она тогда. – Пусть мать наследует, если я вдруг окочурюсь».
Они еще не знали, что мать убита.
Что ж, такой путь к наследству прямым не назовешь. Она бы не пошла по нему. Но этот человек непонятного пола, хрипящий в трубку угрозы, может быть ненормальным.
«Смешно! – улыбнулась она. – Девка с изуродованным лицом и отсутствующей памятью еще имеет наглость считать кого-то ненормальным!»
Убийство матери казалось ей необъяснимым. Королев развелся с ней двадцать лет назад, она уже десять лет находилась в другом браке! Если цель убившего отомстить, то кому он мстит этим убийством? Дочери? Но разве кто-то вправе ожидать от Марины слез по этой бросившей ее женщине?
Если его цель сделать Марину еще более беззащитной, то разве мать была ей защитой?
Что же остается? Предположим, ее мать была чему-то свидетелем…
Хлопнула дверь, охранник застучал ботинками в коридоре.
– Три аптеки обежал, нигде не было… – Он зашел на кухню, глянул искоса на записную книжку. – Вы бы не напрягались, Марина Михайловна.
– А моя мать давно была в России? – спросила Марина.
– Полтора года назад. На сорок дней Михаила Александровича приезжала.
– А у меня была?
– Была, но ее не пустили. Она обычно так рыдала, что боялись, она вас как-нибудь повредит. Ну, там, упадет к вам на грудь, или еще чего.
– Рыдала?
– У нее с нервами было плохо, – неохотно пояснил он.
– Я думала, она была равнодушной.
– Нет, она переживала, но Михаил Александрович не любил видеть ее слез. Он говорил: «Что ты играешь вселенскую скорбь? Кто тебе поверит, что ты ее любишь?»
– Он имел право. Она меня бросила.
– Марина Михайловна… Можно я скажу свое мнение?
– Не можно, а нужно.
– Она, конечно, отдала вас, но не от хорошей жизни.
– Да ладно! А как в войну детей растили? Как сейчас миллионы матерей выкручиваются, имея зарплату в три тысячи рублей?
– Нет, я ее не оправдываю, но и вы не думайте, что она какой-то монстр. Я давно у Михаила Александровича работаю, как-то с ней разговорился. Она мне сказала: «Ей же лучше у него. Он ее любит. А я еще и вылечиться никак не могу. Ну, потребую ее назад, но разве он отдаст? Разве его в суде победишь?» Ей еще не повезло со вторым мужем – он к наркотикам пристрастился, а потом и ее втянул. У них ведь ребенок с церебральным параличом родился. Куда вас было забирать в такие условия?
– А где сейчас этот ребенок?
– Да он недолго прожил. Тяжелый случай был. Она после этого и стала употреблять…
– Невеселая у нее жизнь была.
– Очень невеселая, Марина Михайловна! Она слабый человек.
– Если бы не отец, она бы раньше погибла. Охранник поджал губы.
– Вы что-то хотели сказать?
– Я уважал Михаила Александровича…
– Но что-то хотели сказать?
– Только правду.
– Так говорите.
– Да я вот думаю: нужно ли?
– Я восстанавливаю свою память, вы это понимаете?
– Да не было этого в вашей памяти!
– Я чего-то не знала?
– Знали, но относились к этому по-другому. Смотрели на все глазами отца… Понимаете, внешне так выглядит, что Михаил Александрович – благодетель. Он и деньги давал, и дом этот подарил. Но у него был непростой характер. Он ее постоянно унижал.
– Ничего себе! Унижал тем, что давал деньги? Так не брала бы – и никаких унижений! На работу бы устроилась!
– Она устраивалась, но нигде не задерживалась. К тому же у нее ребенок был больной на руках, мать-сердечница. Она к Михаилу Александровичу просилась много раз. Секретаршей в любой филиал. Но он ей фирму купил. А ведь бизнес вести надо уметь. Он никогда не выполнял ее просьб – он лучше знал, что ей нужно. И так она скисала с каждым годом…
– Он ничего ей не был должен! – твердо произнесла Марина. – А дал кучу всего. Он кормил ее мать.
– Он всегда требовал безусловного послушания. Это были его любимые слова: «безусловное послушание». За это он платил щедро. Но если кто-то шел против, Михаил Александрович отворачивался от такого человека навсегда. У него была железная воля, он, может, сам того не желая, легко ломал людей. Между прочим, ваша мать должна была выиграть процесс. Это было стопроцентное дело. Акции стоили несколько миллионов долларов, и он их действительно приобрел, когда еще был в браке. Это было совместно нажитое имущество. Но ваша мать струсила идти против него.
– И получила дом в Испании!
– С условием сразу оформить дарственную на вас.
– Ну и что?
– Да ничего, вот только разве это ее дом получается? А если вы очнетесь и ее выгоните?
– Я выгоню мать?
– Вы к ней плохо относились. Она из-за этого даже общаться с вами перестала. Говорила: «Теперь ее не переубедишь. Да и зачем? Так ей спокойнее. А мне сюда ездить – душу надрывать. Я сама виновата, так мне и надо».
Марина хотела что-то сказать, но вдруг горло перегородил ком. Она поднесла руку к ключицам – подумала, что это опять подступает обморок. Но ком был другой – горячий, мокрый, хлюпающий, от него стало жарко глазам.
«Да это слезы! – изумленно подумала она. – Я плачу!»
Охранник деликатно отвернулся.
– Пойду в комнате уберусь, – пробормотал он.
«Не хочу ничего знать! – прошептала Марина. – Хочу только себя защитить, а этой правды мне не надо! Она у каждого своя. Сколько еще версий одного и того же будут мне предлагать? Как долго я буду зависеть от чужой воли, от искаженного отношения ко мне и моему отцу? Кому-то он не прибавил зарплату, кого-то наказал за прогулы – и вот уже эти люди рассказывают мне разросшиеся до небес ужасы: чудовищные свидетельства скупости и жестокости моего отца, которые существуют только в воспаленных обидой мозгах маленьких противных прогульщиков. Как я беззащитна! Я прямо вижу их рожи, мы словно играем в игру «верю – не верю», они сидят напротив меня и хитро переглядываются: «Ну-ка, Марина Михайловна, угадайте-ка, кто из нас врет?» Нет, я хочу знать о прошлом только то, что я в прошлом знала!»
«А хочешь ли ты знать правду в таком случае?» – спросил тихий голос внутри нее.
Марина вытерла ладонью глаза, открыла записную книжку и написала:
«Елена Королева последний раз была в Москве полтора года назад. Вряд ли она могла узнать что-то, представляющее опасность для злоумышленника. Прошло уже много времени. Почему ее убили именно сейчас?
Единственная нормальная версия – наследство.
Но наследница – я.
Кто же наследует после меня? Тот, кого я назначу.
Может быть, в ближайшее время возле меня появится некий красавец, обаянию которого я не смогу противиться? Но трудно представить себе, что некто, пусть даже и красавец, может быть настолько тупым, чтобы выбрать такой кривой путь к деньгам!
Тогда почему ее убили?»
– Позвоните в фонд! – крикнула она охраннику. – Пусть они найдут следователей, которые вели дело о покушении на меня. Я хочу с ними встретиться. Если можно, договоритесь прямо на завтра, на день.
– Завтра днем у вас косметолог! – крикнул охранник сквозь шум пылесоса.
– Косметолога отмените. Мне некогда.
15
– Иван, я все выяснил, – произнес человек в телефонной трубке. – Лилия Максимовна Королева действительно вылетела из России в Испанию. Это произошло двадцатого апреля. Она уехала по туристической путевке.
– Одна уехала?
– Путевка была на одного человека. Отель «Далматас», город Бенидорм. Четыре звезды с полупансионом, номер на одного. Путевка на девять дней.
– То есть она была в Испании с двадцатого по двадцать девятое апреля. Бенидорм – это где?
– Ближайший большой город – Аликанте. Там аэропорт.
– Это далеко от Марбеллы?
– Километров восемьсот, кажется.
– Она брала машину напрокат?
– Брала, – сказал человек. Голос его был довольным – похоже, ему было приятно, что он предугадал вопросы Турчанинова.
– Куда ездила, не знаешь?
– Да по окрестностям, наверное. Как все. Там некуда особенно ездить – это середина побережья. В Валенсию обычно катаются. Разумеется, можно попытаться проследить путь от Бенидорма до Марбеллы – не было ли каких-нибудь нарушений, не зафиксирован ли номер ее машины. Если испанская полиция заинтересуется, они будут выяснять.
– Четыре звезды… Не шибко круто.
– Не шибко.
– Значит, эта Лола вернулась из Испании двадцать девятого апреля. На следующий день после убийства Елены Королевой. А позже она пересекала границу?
– Нет.
– То есть сейчас она находится в России, а не в Испании?
– Вообще-то, всякое бывает. Может, выехала по подложным документам? Сменила фамилию? Или как-то нелегально.
– Значит, Сергеев не обязательно врет, что она ему на днях звонила?
– Не обязательно. Тем более что междугородний звонок был, и именно в тот день, который ты просил проверить.
– Откуда звонили?
– Из Испании. Из Барселоны. Кстати, ты знаешь, что Сергеев и Лола – любовники?
– Любовники? – переспросил Турчанинов. – Ничего себе! Неожиданная страсть в больничной палате?
– Да нет. Они уже несколько лет вместе. Я звонил одному из уволенных охранников клиники. Он мне это и сказал. Я даже думаю: не по ее ли протекции Сергеева взяли?
– Ну и ну… Что-нибудь по убийству Королевой узнал? – спросил Турчанинов.
– Пока нет. Может, предоставить испанцам информацию об этой Лоле? Дамочка из России, была в Испании как раз в день убийства, могла доехать до Марбелл на машине, Королеву знала. Много совпадений-то, а?
– Это твое дело. Спасибо, что помог. Как что-то еще узнаешь, звони.
– Окей, – сказал человек.
В клинике было тихо. После того как Марина уехала, все словно бы остановилось. Раньше была необычная больница – созданная, чтобы поддерживать жизнь в безнадежной дочери богатого человека, больница-блажь, больница-надежда… Но безнадежная дочь открыла глаза и заговорила. Все рухнуло. Теперь это только маленькая клиника, в которой могут провести диспансеризацию и поставить укол. Она скоро умрет: у фонда большие долги, и такую огромную территорию не удержать.