Дед отнекивался:
— Недостоин! Какие еще мои годы… Не гожусь я.
— Дедушка, Христом-богом просим… Не обездоль, детей сиротами не оставь, кинь первое семя!
«Вот и я пригодился, — думал Кондрат. — Не зря старика вели дети на Амур».
Вечером дед Кондрат, стоя в корыте посреди избы, долго мылся, плескался, охал. Наконец облил из ведра свое могучее костлявое тело, вытерся, надел чистое белье, расчесал волосы и бороду. За ним помылся Егор, потом начали мыться бабы, ребята.
Наталья прибралась в землянке, вынесла последние помои. И когда перевернутое корыто сохло на дровах у печи, она поставила Петрована и Ваську на колени перед образами.
— Молитесь, ребята, просите бога, чтобы дал урожай на Амуре, — сказала она. — Бог детскую молитву услышит.
На заре среди лиственниц и болот, на черной от сырости, но по-российски родной и знакомой пахоте собрались мужики в чистых рубахах и новых лаптях. Дед встал на колени лицом на восток, красневший за рекой, за еловыми лесами, и помолился. Затем он поднялся, проворно и быстро зашагал по полю, широкими привычными движениями разбрасывая семена из лукошка.
— Батюшка, Никола-угодник, благослови семена в землю бросать! — приговаривал старик. — Борис и Глеб, уроди хлеб!..
Гольды приезжали в Уральское, звали мужиков на праздник примирения, но у Егора дел было много, и он не поехал.
Молодой гольд Айдамбо снова явился в Уральское. Был он низок, широколиц, румян и одевался ярко, в такие искусные вышивки, что русские бабы прозвали его писаным красавцем и шутя заигрывали с ним. Айдамбо, замечая баб, старался поскорей пройти мимо и скрывался у Бердышовых. Все знали, что он ездит из-за Дельдики.
…На релке тишина. Мужики разбрелись кто куда. Все осматриваются в новой жизни, никто не теснит друг друга. Леса, земли, рыбы, зверя множество. Бери, сколько можешь!
«Там, на старом месте, был дом, хотя и не новый, но большой, крепкий, ладный, — думал Егор. — Была землица, хозяйство. Не скоро заведешь все это здесь. Тут еще нет ничего, а душа радуется: всему я хозяин, все мое, к чему только я сам способен. Не рано ли я радуюсь? Дай бог!..»
Как-то поутру вышел Егор и увидел, что земля повсюду дала ровные всходы. А крыша землянки уже заросла травой…
— Хлеб-то наш… — оказал Егор детям. — Вот вам, ребята, и весь сказ, как стали русские мужики жить на Амуре.
Друг-приятель Егора, мылкинский гольд Улугу, в шляпе, с трубкой, поднялся на релку. Егор показал ему ниву.
— Че тебе говорит, Егорка! — воскликнул Улугу. — Какой это хлеб? Это трава!
Деревья, поваленные Егором, громоздились вокруг. Среди них зеленели и краснели гладкие, как озерца, всходы овса и гречихи.
— Глаза страшатся, но руки все сделают, — говорил мужик детям.
Там, где ступил Егор на землю, земля родила.