– И что же? – поскучнел сразу Артем.
Сенсации не получилось. Леха, как всегда, оказался на высоте.
– Это тот самый официант, который пять лет назад проходил свидетелем по факту исчезновения господина Ростовского. Не смей отрицать, я уточнил на всякий случай! – предостерег друг.
– А я и не собираюсь, – вяло улыбнулся Артем.
– И если полковник в этой связи попросил потихоньку собрать информацию на молодого Ростовского, то значит что?
Друг поднял вверх указательный палец, похожий на высушенный сучок. Следствие артрита, разбуженного все тем же ранением.
– Наш мальчик решил там отобедать? – спросил Леха, подводя черту под своими предположениями.
– Отужинать, – уточнил Артем и покачал головой. – Ну, ты даешь!
– Обращайтесь, – с фальшивой скромностью склонил Леха голову.
И тут же нагло задрал ноги на край стола. Штанина на левой ноге задралась, и взору друзей предстала рваная вдрызг резинка на носке. Минуту они ее рассматривали, а потом заржали.
– Маринка обнаглела, – проворчал Леха, отсмеявшись и спрятав свой конфуз под столом. – Совсем за мной не смотрит!
Смотрит! И еще как смотрит! То в гараж придет за ним. Во вторник, будто случайно, с работы встретила. Проходила, говорит, мимо. А то, что носок драный и пуговица на рубашке оторвана, так Леха сам виноват. Мог схватить из груды неглаженого белья первое, что под руку попалось. И надеть на себя.
– Наташа у тебя была другая, – мечтательно закатил глаза друг. – Ее упрекнуть было не в чем!
– Зато меня было в чем, – кисло улыбнулся Артем. – Знаешь, сколько грязи на меня ее папаша вылил! Устал слушать!
– Послал бы его.
И Леха тут же начал рассказывать историю про то, как укрощал своих тестя и тещу, пока они все еще жили вместе. История эта сильно напоминала Артему бородатый анекдот, но он молчал и терпеливо слушал.
Друг закончил на неожиданной ноте:
– А ты знаешь, что она исчезла? – спросил он.
– Кто? Твоя теща?! – не поверил Артем. Мать Маринки казалась Артему гранитным памятником – таким же крепким и таким же вечным.
– Свидетельница! Девушка Романа Ростовского. Она исчезла!
– Не понял… – мотнул головой Артем. – Куда исчезла? Как ты узнал? Что, было заявление от родителей?
– Родителей там – одна мать. – И Леха для наглядности снова продемонстрировал ему свой артритный палец. – Никакого заявления не было. А узнал я, потому что… Потому что захотел вчера поговорить с девчонкой. Просто узнать про Рому подробнее, что за человек и все такое. А ее нет! В школу на консультации перед экзаменами не ходит. Соседи ее не видели.
– А мать что?
– А мать утверждает, что с ее дочерью все в порядке. Что она просто где-то готовится к экзаменам.
– Где это: где-то? – фыркнул Артем.
– Где ее никто не отвлекает, со слов матери. Мол, увезла дочь, и это ее право.
– Не поспоришь! – вывернул обескураженно нижнюю губу Артем.
– Но что характерно! – Лехин палец активно протыкал воздух над его головой. – Кое-кто из соседей утверждает, что Диану увезла из дома большая черная машина. Которая, по утверждениям опять же тех же соседей, долгое время возила с работы сестру Дианы. А когда ее посадили, то возить перестала.
– Посадили???
Артем открыл рот, Леха был доволен. И продолжил удивлять.
– Да, друже! Оказывается, что сестрица нашей свидетельницы Дианы Мосиной уже более полутора лет находится в местах лишения свободы. – Леха склонил голову в поклоне и снова самодовольно произнес: – Обращайтесь, если что… Есть вопросы, коллега?
– Есть!
Артем подосадовал на себя. А ведь Леха его вчера звал прогуляться после работы, звал. А он отказался. Сказал, что в квартире надо прибраться. Что пыль везде. Наталья-то ушла.
Конечно, он не прибирался. Еще чего! Да и чисто было. Наталья так вылизывала комнаты, с таким остервенением терла полы и мебель, что пыль еще долго не вернется, перепугавшись такого нашествия.
Он вместо уборки провалялся на диване перед телевизором с бутылкой пива и сухариками. И задавался меланхоличными вопросами, прислушиваясь к квартирным звукам – тихим и непривычным, а хорошо ли ему без Натальи, а не скучно ли? Может, стоило ей позвонить? Она, когда уходила, обронила короткое – «звони». Вчера вечером был уже который день без нее. И он не звонил. И считал, что это правильно. Пока так считал.
А Леха, видишь, по делам мотался. И теперь сидит с довольной мордой и тянет из него жилы, вместо того чтобы выложить все.
– Какие вопросы?
– Где работала сестра Дианы? Что за черная машина, которая возила, возила ее, а потом взяла да и увезла ее сестрицу в неизвестном направлении? Точно та машина? Номера те же? И за что, наконец, села сестрица?
– Начну с самого конца, коллега…
Леха соединил пальцы домиком. И вид их сразу напомнил Артему шалаш из сухого хвороста.
– Сестрица Дианы Мосиной – Анастасия Сергеевна Мосина – получила солидный срок за сбыт наркотических веществ в особо крупных размерах.
– Ого! Серьезно!
– Да… Подробностей не знаю, запрос не посылал, побоялся гнева руководства. Это некоторые с ним шушукаются, мне в такой привилегии отказано, – ядовито заметил Леха. – Но соседи утверждают, что дело против Насти Мосиной было сфабриковано.
– Так и сказали?
Артем хохотнул. Представить себе тетушек на скамеечке, изъясняющихся профессиональным юридическим языком, было сложно.
– Нет, коллега, ваше недоверие обосновано. Было сказано просто и без затей – Настю подставили. И указали знаешь на кого?
– На кого?
– На Романа Ростовского! В истории той много темных пятен. Очень! Но сейчас не об этом! – Шалаш из его пальцев распался, и они – пальцы – начали попеременно загибаться. – Первое – машина, что увезла Диану, та же самая. Номера те же. Перепутать сложно – серия из трех «т», номер – три единицы. Второе – машина принадлежит некоей фирме, оформленной на подставное лицо. Третье – работала там Мосина Анастасия Сергеевна главным бухгалтером.
– А фирма-то кому на самом деле принадлежала? Принадлежит?
– Терпение, коллега! – И Леха загнул еще один палец. – И наконец, четвертое… Хотя, думаю, вы бы поставили, Тёма, этот пункт первым…
– Ну!
– Фирма принадлежала и принадлежит, – последовала пауза, и наконец Леха, сверкая глазищами, как демон, его добил: – Шелестову Михаилу Ивановичу…
Глава 10
– Присаживайтесь, юноша…
Адвокат Арбузов Иван Игнатьевич величественным жестом указал Роману на гостевое кожаное кресло, стоящее в паре метров от его огромного двухтумбового стола.
Роман послушно сел, огляделся. Кабинет был просторным, богато обставленным. Пахло кофе и дорогим табаком. Может, Арбузов курил трубку, или сигары, или ничего не курил, и это пахло специальным освежителем. Роману тут было не место в пропотевшей траурной рубашке – он пару часов назад похоронил свою мать. И в пыльных ботинках – с кладбища он шел пешком.
А он и не напрашивался. Он бы и еще блуждал по городу, слушая его шум и ощущая себя частью городской суеты. Все же лучше, чем сидеть в тишине квартиры. Домой идти он не мог, было тошно. От всего!
От того, какой строгой и чужой показалась ему мать в чужом странном платье и старушечьем платочке. От того, что на ее похороны никто не пришел, хотя он кому-то звонил. По списку из ее записной книжки. Дальние родственники, знакомые сокрушенно охали, приносили соболезнования и не пришли. И поминки для одного себя он устраивать не стал, хотя деньги были у него с собой. И он загадал, что если кто-то придет проститься с матерью, он пригласит всех в кафе. В любое, что попадется на пути.
Никто не пришел и не приехал. Было гадко! И он пошел ходить по городу, и ходил бы и еще, да позвонил Арбузов. Пригласил к себе для разговора. И попросил не задерживаться. Рома взял такси и приехал. И сидел теперь, стесняясь собственного запаха пота и пыльных ботинок.
– Сразу хочу вас порадовать, Роман Игоревич, что дело о смерти вашей матери закрыто, – проговорил адвокат и принялся тут же нянчить кожаную папку.
– Закрыто?! – неприятно изумился Рома. – Но почему?! Ее же…
– Убили? – Арбузов скептически скривил губастый рот. Глянул на него с сожалением и проговорил: – Может, и так, но под подозрение попадаете только вы. Вы хотите и дальше быть подозреваемым в деле о смерти вашей матери?
– Нет, но…
– Вот и славно, – отсек сразу Арбузов. – Так что с этой стороны проблем не будет.
Рома через минуту равнодушно пожал плечами. И ему снова захотелось на улицу, в толпу, чтобы его толкали локтями, оглушали смехом, чтобы не дали забыть, что жизнь продолжается.
– Но есть еще одно «но», юноша. – И надменный взгляд адвоката сделался ледяным. – Ответьте мне: где вы провели ночь с минувшего воскресенья на понедельник? Только без вранья! Я – адвокат, не следователь!
– Я?
Тут же вспомнился поздний ужин на ледяном ветру под ресторанным полосатым балдахином. Суетливый алчный Валик, знавший его отца и угадавший по фотографии Шелестова. Потом вспомнились проститутки, приставшие к нему на проспекте. Безлюдный, словно вымерший двор, где проживал официант. И его кухня, где в лужах крови лежали убитые Валик и его девушка. А вот как он потом бежал через три ступеньки вниз по лестнице, помнилось плохо. И как по двору метался, пытаясь скрыться, тоже смутно помнил. Вой полицейской сирены запомнил и собственный страх. А в остальном…
– Я их не убивал, – пробормотал он, глядя прямо в надменные глаза адвоката.
Врать смысла не было. Если Арбузов задал вопрос, значит, он что-то знает. Точнее, знает все. Или почти все.
– Это хорошо, – удовлетворенно улыбнулся Арбузов.
– Что – хорошо? Что не убивал? – Роман криво ухмыльнулся.
– Что мы с вами, Роман Игоревич, понимаем друг друга с полуслова. И мне не придется долго вам объяснять, в какой вы, мягко говоря, жопе.
– Почему? Почему снова я?! – возмутился Роман.
– А кто?
Адвокат развалился в собственном кожаном кресле, ленивым жестом распахнул какую-то деревянную шкатулку, приткнувшуюся к настольной лампе. Достал оттуда громадную сигару – табаком все же пахло настоящим – и принялся разминать ее в пальцах. Потом достал специальное приспособление, отрезал кончик сигары. Сунул ее в рот, она превосходно улеглась между его толстыми губами. Поднес огонь зажигалки. Закурил.