– Скоро вернемся, – кивнул мне Макс и под руку с Элой отправился к храму.
Взмах руки, словно отгоняю надоедливую муху, и с легким хлопком сфера, окружающая нас, лопается и тут же послышался очередной спор нашего лекаря и ведьмы. Кристофера с ними уже не было.
Подойдя ближе, я поняла, что спорят они об очередном рецепте какого-то зелья. Каждый твердил, что он лучше знает, а потому слушать нужно именно его. Пульвитиара со скучающим видом смотрела за метаниями бедного оборотня с таким энтузиазмом отстающего свое мнение. И у меня сложилось такое мнение, что ведьма просто издевается. Тут как бы в подтверждение моих слов она посмотрела в мою сторону улыбнулась и втихаря от Амадея, подмигнула, но тут же повернулась обратно и на лице ее снова появилась маска безразличия.
– Даккере, скажи хоть ты ей, что она не права! – Взмахнув руками, обратился ко мне парень.
– А в чем собственно говоря дело? – Я взяла со стола пирожок.
– Да вот говорю, этому типу мохнатому, что никто в здравом уме не будет в одном зелье совмещать корень трибуги и листья дикого шиповника, – с таким же скучающим видом пояснила мне ведьма.
– А почему нет?! – Не понимал Амадей. – Даккере, скажи ей, что она глупая неумеха, нечего не понимающая в зельях!
– Увы, – я развела руками, – сие знание мне неведомо, а потому ответить кто прав, а кто нет, я не могу.
Амадей горестно вздохнул и сел обратно на лавку подпирая голову рукой. Посмотрел на довольную Пульвитиару, перевел взгляд на меня и заметил:
– А где остальные?
– Пошли вымаливать грехи, – пожала плечами я.
Они еще что-то обсуждали, а мои мысли все крутились о том самом медальоне. Я попыталась вспомнить как он выглядел. Не большого размера, на простом шнурке, круглой формы. Оправа самая обычная из недорогой стали, а вот камень внутри нее… нет, вроде бы он был не драгоценным. Черного цвета с фиолетовым переливом. И что-то еще… что-то что не очень ярко бросилось в глаза именно тогда, когда девушки коснулась моя магия… Что же это было?
– …кости, – услышала я обрывок фразы оборотня.
– Что ты сказал? – Некая догадка посетила меня после его слов.
– Говорю, что нет нечего противнее в зельях, чем перемолотые кости мертвецов, – повторил свою реплику Амадей.
Точно! При соприкосновении медальона и магии на нем вспыхнул знак. Именно из-за этого я обратила на него внимание. Знак был похож на круг перекрещённый костями и это был… а еще глаза Тимура. Глаза, которые при вспышке гнева блеснули фиолетовым пламенем.
– Где староста?
Ответила Пульвитиара:
– Пошел на окраину. Там как раз мужики будут заступать на пост.
– Люсинда?
– В комнате, – буркнул Дей.
– А Квитка?
– На кухне, посуду моет, – так же пробурчал оборотень.
Это хорошо, что она одна. Значит сможем поговорить. Положив обратно на стол пирожок, я пошла к хозяйке.
Квитка действительно была на кухне. Что-то тихо бурча себе под нос она с силой терла тарелки, явно желая протереть их насквозь.
– Госпожа Квитка, можно с вами поговорить?
Та от неожиданности вздрогнула и резко повернулась.
– Ох, деточка, напугала ты меня, – женщина поставила уже до блеска натертую тарелку на стол, вытерта руки о полотенце и указала мне на лавку. – Садись, в ногах правды нет.
Я, проигнорировав предложение скрестила руки на груди и спросила:
– Что еще вы мне не рассказали о семье Бельгетовых?
– Что? – Квитка удивленно на меня посмотрела.
– Вы рассказали мне как умирающая Эльдара попросила передать ее сыну медальон, но не сказали о том, что она рассказала вам о его свойствах. И, – я подошла в плотную к женщине и посмотрев в ее глаза закончила фразу: – кто настоящий отец Тимура Бельгетова.
Такого ужаса на лице женщина я еще не видела. Она будто вся окаменела, краска враз схлынула с ее лица. Квитка смотрела на меня широко раскрытыми глазами, а громкий стук ее сердца смогла услышать даже я, не обладающая уникальным слухом оборотня. Такой реакции я от нее точно не ожидала, и честно говоря, меня это сильно удивило.
– Откуда ты знаешь? – Побелевшими губами прошептала она.
Глядя на нее, я уже собиралась позвать сюда Амадея, как вдруг женщина словно очнулась. Она повела плечами, резко развернулась, подошла к окну, захлопнула створки, с силой закрыла дверь, потом повернулась ко мне. Я решила повторить вопрос:
– Кто настоящий отец парня?
– Агартан из рода КхатНеш, – ответила Квитка тихим голосом.
Приплыли…
Не будь я принцессой, может и не знала бы кто это, так как этого рода не существует уже девятнадцать лет. Род КхатНеш один из древнейших родов темных эльфов – дроу – был весь вырезан правящей ныне династией ХетеКсард. КхатНеш были объявлены государственными предателями (что весьма сомнительно доказательств, что подтверждали их вину так и не было найдено) и приговорены к смерти. Всех его представителей уничтожили за одну ночь, названую дроу «Кровавой ночью». Агартан же был главой приговоренного рода. Получается, что Тимур последний в ком течет кровь КхатНеш. Он полукровка – на половину человек, на половину дроу. Вот почему он был таким смуглым по сравнению с деревенскими детьми. И боялись они его потому что чувствовали в нем другую кровь.
Теперь понимаю почему так испугалась Квитка, когда поняла, что я догадалась об истинном происхождении Тимура. После смерти матери именно она воспитывала мальчика, он был ей как родной сын. А узнав кто-нибудь о том, что он КхатНеш, последователи ХетеКсард найдут его и тут же уничтожат.
По-моему изумлённому лицу женщина поняла, что я знаю о ком она говорит. Она грустно усмехнулась, прошла к той самой лавке где предлагала мне сесть, села туда сама и начала тихо рассказывать:
– Эльдару я знала с детства. Раньше ее звали Самилиной. Мы вместе росли в соседней деревне. Мы были ровесницами и лучшими подругами, почти сестрами. Чем-то мы были даже похожи и из-за этого нас часто путали, даже родные матеря. Время шло, мы росли, становились красивее. И как-то так вышло, что в один прекрасный день, я влюбилась в приезжего красивого, сильного юношу с большими карими глазами.
Я хмыкнула. Как не укладывался нынешней староста с пивным животиком на этакого красавца.
Квитка продолжала:
– Самилина тогда еще смеясь, говорила, что уведёт красавца, если я его в себя не влюблю. Ох, если бы она знала, как была права… Кристофер в первый раз приехал со своими друзьями на праздник Урожая. Всю ночь мы веселились, танцевали, пели песни, прыгали через костер. Сердце сжималось каждый раз, когда он смотрел на меня и улыбался. А ведь мы с Мили тогда были первыми красавицами, парни за нами табунами бегали. Люська в меня пошла и внешне, и характером упертым.
Квитка посмотрела в окно и замолчала, вспоминая юношеские годы. Я не стала ее трогать, зная, что в данный момент лучше промолчать. Женщина улыбнулась поправила волосы и начала рассказывать дальше:
– Утром Крис уехал. А через неделю вернулся уже со своим отцом и отправились прямиком в дом старосты. Самилина прибежала рассказать мне радостную весть, что он к старосте пошел моей руки просить. Я была счастлива как никогда. Мы с нетерпением ждали, когда же сваты придут к моему отцу. Но… Сваты пошли не к нам. Оказалось, староста просил для своего сына руку моей лучшей подруги – Самилине. В тот миг я почувствовала, как земля ушла из-под ног. Я чувствовала, что меня предали и не поверила Миле, когда она говорила, что ничего об этом не знала. Мне не хотелось никого видеть, не хотелось есть, пить, спать. В голове крутилась мысль, что лучше смерть чем видеть их вместе.
Мне стало жаль эту женщину. Ей действительно было больно. А вдвое больше боли ей приносила мысли, что ее собственный ребенок, ее единственная дочь вскоре может повторить ее горькую судьбу.
– На кануне их свадьбы, поздним вечером, ко мне домой пришла Мили со слезами на глазах. Она сказала, что не хочет выходить замуж, и вообще она не любит Кристофера. Тогда мы придумали план. Утром я пришла в дом невесты, чтобы попросить у нее прощение и пожелать счастья. Наши родители были рады, что мы помирились и оставили нас наедине, чтобы мы могли спокойно поговорить и попрощаться, ведь будущий муж увезет ее с собой в свою деревню. Как только дверь за матерью Мили закрылась, мы в тот час обменялись с ней платьями. Я одела свадебную фату, прикрыв ею лицо, а подруга прикрываясь платочком якобы вытирая слезы покинула дом, сказав, что не в силах смотреть на украденное счастье. Я же говорила, что мы с ней были очень похожи и когда она вышла никто, даже ее мать, не заметил подмены, а мое лицо скрывала фата. Снимать ее до самого храма невесте не полагалось поэтому мы спокойно добрались до алтаря, нас поженили. Когда Кристофер снял фату и увидел обман, сделать уже ничего не мог, потому как клятва богам была уже принесена и изменить ее нельзя. Ох, как же ругались родители.
Квитка как-то злорадно улыбнулась.
– Кристофер же молча вывел меня из храма, посадил на лошадь и увез в свою деревню. Мили осталась там. Родители не могли мне простить моей выходки, а потому домой я не ездила и видеться с подругой не могла. Кристофер кстати спустя неделю после свадьбы признался мне, что был влюблен в меня, а на свадьбе с Мили настояли его родители. После этого я стала действительно счастливой. Спустя год узнала, что Самилина сбежала из дома с каким-то проезжим магом и отправилась в столицу. Больше о ней нечего не было слышно.
Я затаила дыхание. Мне было интересно узнать, чем же продолжилась эта дивная история. И Квитка не заставила долго ждать.
– Прошло шесть лет, я наконец смогла забеременеть, Кристофер просто парил от счастья, померилась с родителями. И в один прекрасный день к нам в деревню приехал молодой охотник со своей беременной женой. Как полагается он пришел в дом старосты, чтобы представиться. Какого же было мое удивление, когда в дом вошла Мили. Она вышла из-за широкой спины Никоира и смущенно улыбнулась. Только представилась она именем Эльдара. Я была рада увидеть свою старую подругу, но в то же время это была не она. Она сильно изменилась как внешне, так и внутри. Крис даже не узнал ее. Та Эльдара которую я помнила была веселой, жизнерадостной, а у нынешней в глазах была только грусть. Она ничего не рассказывала о своих приключениях и вообще стала замкнутой и молчаливой. Все время смотрела в окно, вздыхала и гладила свой округлившийся животик. Никоир же попросил разрешения остаться в деревне, а Кристофер выделил им пустую