На рисунке 64 таблицы 2 мы намерены показать, без анатомической точности, каким образом большая часть мускулов (особенно мускулов конечностей) обвивается вокруг костей и сообразуется с их длиной и формой. Что касается волокон, из которых состоят эти мускулы, то некоторые анатомы сравнивали их с мотками пряжи, свободными посередине и туго связанными по концам. Если вообразить, что такие мотки обернуты вокруг костей в различных направлениях, мы получим наиболее яркое представление о композиции из змеевидных линий.
Мускулы и кости состоят из этих красивых изогнутых линий, которые благодаря своим разнообразным соотношениям становятся еще более сложно-красивыми и составляют непрерывную волну извивающихся форм, переходящих из одной в другую. Лучше всего это можно видеть, изучая хорошую анатомическую фигуру, часть которой (мышцы ноги и бедра) изображена на рисунке 65 таблицы 1. Здесь показаны змеевидные формы и многообразные положения мускулов, так, как они выглядят, когда с них снята кожа. Рисунок этот был выполнен с гипсового слепка фигуры, оригинал которой был подготовлен для глины знаменитым анатомом Каупером. В этой последней фигуре после снятия кожи части можно проследить глазом так отчетливо благодаря их сложной тонкости, присущей наивысшей красоте. Извивающиеся мускулы при разнообразии их положений должны всегда считаться изящными формами, однако в нашем воображении они в какой-то мере теряют красоту, которой на самом деле обладают, из-за того, что с них снята кожа. Тем не менее на основании того, что уже было сказано и о мускулах, и о костях, мы видим, что человеческое тело имеет большее количество частей, составленных из змеевидных линий, чем любое другое тело, созданное природой, а это является доказательством его превосходящей сравнительно со всеми другими телами красоты и в то же время доказательством того, что красота его проистекает от этих линий. Хотя изгибы мускулов иногда бывают слишком выпуклыми, каковы, например, вздувшиеся мускулы Геркулеса, – все же изящество и величие вкуса сохраняются в них. Но как только эти линии теряют свой изгиб и становятся почти прямыми, все изящество вкуса исчезает.
Рис. 60 табл. 2
Рис. 61 табл. 2
Рис. 63 табл. 2
Рис. 64, 62 табл. 2
Так, фигура (рис. 66 табл. 1) тоже была сделана с натуры и нарисована в том же положении, что и предыдущая, но в более сухой, жесткой и, то что художники называют, неприятной манере, чем, может быть, присуще самой природе мышц, если только не высохла содержащаяся в них жидкость. Следует признать, что части этой фигуры имеют такие же правильные размеры и так же правильно расположены, как и в предыдущей, недостает только точного изгиба линий, чтобы придать им изящество.
Чтобы продолжить свои доказательства и еще нагляднее показать, какое жалкое впечатление производят эти простые или неразнообразные линии, я попрошу взглянуть на рисунок 67 таблицы 1, где однообразные, неизменяющиеся очертания и положения мускулов без какой бы то ни было волнообразной линии создают такую деревянную форму, что тот, кто может сделать ножку табуретки, способен изваять эту фигуру не хуже лучшего скульптора. Лишите подобным же образом одну из лучших античных статуй всех ее змеевидных изгибающихся линий, и она превратится из изысканного произведения искусства в фигуру таких обычных очертаний и однообразного содержания, что простой каменщик или плотник с помощью своей линейки, кронциркуля и циркуля может смастерить ее точную копию. Если бы не эти линии, то любой токарь мог бы выточить на своем токарном станке гораздо более красивую шею, чем шея греческой Венеры, так как, согласно обычному представлению о красивой шее, она была бы более круглой. По этой же причине ноги, распухшие от болезни, так же легко изобразить, как столб, потому что они потеряли, как это называют художники, свой рисунок. Иными словами, все их змеевидные линии стерлись из-за одинакового натяжения кожи, как на рисунке 68 таблицы 1.
Рис. 65, 66, 67 табл. 1
Сравнивая между собой эти три фигуры, читатель (несмотря на предубеждение, которое мог внушить его воображению вид анатомических фигур) сможет обнаружить, что одна из них не так неприятна, как другие. Теперь легко определить, что эта тенденция к красоте в одной из фигур обязана не большей степени точности в пропорциях ее частей, а лишь более приятным изгибам и переплетениям линий, которые составляют их внешнюю форму, потому что во всех трех фигурах соблюдались те же самые пропорции и на этом основании все они имеют одинаковые права на красоту.
Если читатель продолжит это анатомическое исследование ровно настолько, чтобы получить правильное представление о том, с каким искусством используется кожа и подкожный слой жира для того, чтобы скрыть от глаза все некрасивое и неприятное и в то же время сохранить все необходимые формы мускулов, придающие изящество и красоту всей конечности, – он незаметно для себя постигнет принципы той красоты и изящества, которые заключаются в хорошо сложенных, красивых, здоровых конечностях человека или же в конечностях лучших античных статуй. Он также поймет причину, по которой его глаз так часто восхищается ими.
Таким образом, во всех прочих частях тела, так же как в конечностях, где из-за необходимого движения частей с достаточной силой и быстротой места прикрепления мускулов слишком тверды, их выпуклости чересчур выдаются вперед, впадины между ними слишком глубоки для того, чтобы очертания их были красивыми, – природа с превосходным искусством смягчает угловатости, заполняя эти пространства соответствующим количеством жира и покрывая все мягкой, гладкой, эластичной и почти прозрачной кожей, которая, сообразуясь по внешней форме со всеми внутренними частями, сообщает глазу представление об их содержании с величайшей красотой и изяществом.
Рис. 68 табл. 1
Поэтому кожа, мягко облегая и приспосабливаясь к различным формам каждого из наружных мускулов тела, смягченная жировым слоем, так как в ином случае на ней появились бы те же резкие линии и глубокие морщины, которые появляются от старости на лице и от работы на руках, – является скорлупообразной оболочкой (в подтверждение мысли, с которой я начал), созданной природой с величайшей тонкостью. В связи с этим кожа и является наиболее подходящим предметом изучения для каждого, кто хочет подражать произведениям природы, как это должен делать мастер, либо судить о произведениях других, как следовало бы истинному знатоку.
Я полагаю, что не слишком долго задерживаюсь на этой теме, так как от нее будет зависеть очень многое. Поэтому я попытаюсь дать ясное представление о том различном впечатлении, которое производят на глаз фигуры анатомические и те же фигуры, покрытые жиром и кожей. Возьмем небольшой кусок проволоки, потерявшей упругость и обладающей способностью сохранять любую придаваемую ей форму, и крепко прижмем его к бедру (рис. 65 табл. 1), затем начнем оборачивать его вокруг берцовой кости, по косой линии вокруг икры и выведем вниз к наружной части щиколотки (проволока все время должна быть прижата так плотно, чтобы в точности соответствовать форме каждого мускула, который она обвивает), а затем снимем его. Если мы теперь исследуем проволоку, то обнаружим, что общий непрерывающийся волнообразный изгиб, который должен был получиться оттого, что мы обвивали ее вокруг ноги, распался на многие отдельные простые изгибы с резким обозначением зазубрин, которые получились в результате прижимания проволоки к впадинам между мускулами.
Предположим теперь, что эта проволока была подобным же образом обвита вокруг живой хорошо сложенной ноги и бедра либо вокруг ноги хорошей статуи. Когда вы снимете ее, вы не найдете ни таких резких зазубрин, ни правильных зубцов (как их называют в геральдике), которые прежде раздражали наш глаз. Напротив, вы увидите, как постепенно происходят изменения ее формы, как незаметно переходит одна извилина в другую и как легко скользит глаз по разнообразным изгибам ее очертаний. Если бы мы провели карандашом линию, точно следуя предполагаемому расположению проволоки, острие нашего карандаша на анатомической ноге и бедре сталкивалось бы с постоянными задержками и препятствиями, в то время как на других оно скользило бы от мускула к мускулу по эластичной коже так же свободно, как легчайший ялик скользит по небольшим волнам.
Представление о проволоке, сохраняющей форму частей, вокруг которых она обвивалась, кажется мне настолько важным, что я ни в коем случае не хочу, чтобы оно оказалось забытым. Эта проволока вполне может рассматриваться как одна из нитей (или очертание) оболочки (или внешней поверхности) человеческого тела, а частое возвращение к ней поможет воображению в познании тех его частей, формы которых наиболее сложно-разнообразны; ведь подобного рода наблюдения могут быть с равным успехом сделаны на любом количестве других кусков проволоки, обвитых подобным же образом в любых направлениях, вокруг любой части тела хорошо сложенного мужчины, женщины или статуи.
Если читатель проследит в своем воображении за наиболее искусными поворотами резца в руках мастера в тот момент, когда он окончательно отделывает статую, то очень скоро поймет, чего ждут истинные ценители от руки такого мастера. Итальянцы называют это «il poco più» [2] – «чуть больше», и это отличает в действительности оригинальные шедевры Рима даже от самых лучших копий, сделанных с них.
Нескольких примеров окажется достаточно для того, чтобы объяснить, что здесь имеется в виду, так как эти искусные повороты резца могут быть обнаружены на всей поверхности тела и конечностей, в той или иной степени красоты. Мы можем, взяв любую часть хорошей фигуры (хотя бы даже такую маленькую, что на ней означены немногие мускулы), объяснить способ, которым ей было сообщено так много красоты и грации, так, чтобы искусный художник с первого взгляда мог убедиться в том, что работа эта выполнена большим мастером.