довали некоторые авторы, истинные пропорции человеческого тела не могут быть математически точно измерены при помощи линий.
Таким образом, мы приходим к выводу, что только в том случае, если мы будем считать длину и ширину тела и конечностей такими же правильными фигурами, как цилиндр, либо как ногу (рис. 68 табл. 1), которая кругла, как бревно, только тогда измерение путем соотношения длины к ширине целесообразно и может принести пользу при определении пропорции. Итак, поскольку все математические схемы не имеют отношения к нашей задаче, мы постараемся окончательно отбросить их с нашего пути. Я не могу не упомянуть, что Альбрехт Дюрер, Ломаццо (смотри две безвкусные фигуры, взятые из их книг о пропорции, рис. 55 табл. 1) и некоторые другие не только озадачили человечество множеством произведенных ими мельчайших, ненужных делений, но также и странным представлением о том, что деления эти управляются законами музыки. В это заблуждение они, кажется, были введены тем, что определенные одинаковые и созвучные деления на одной струне создают гармонию для слуха, и убедили себя, что аналогичные расстояния в линиях, образующих форму, будут подобным же образом восхищать глаз. Как раз обратное этому было доказано в главе III «О единообразии». «Длина ноги, – говорят они, например, – по отношению к ее ширине составляет дважды двойное число [4], делимое без остатка, диапазон и диатессарон», – что, по-моему, одинаково приложимо к уху, к растению, к дереву или к любой другой форме. Однако этот род представлений со временем так укрепился, что слова гармония частей кажутся применимыми в отношении формы так же, как и в отношении музыки.
Несмотря на абсурдность вышеупомянутых схем, измерение античных фигур сможет сослужить некоторую службу художникам и скульпторам, особенно молодым, начинающим. Однако ничто не сравнится с пользой от измерений старинных зданий, сделанных тем же путем, которую получали и могут получить архитекторы и строители, потому что они имеют дело чуть ли не с простыми геометрическими фигурами. Измерения эти, однако, могут служить только при копировании того, что было сделано прежде.
Несколько измерений, о которых я буду говорить, для того чтобы установить общие размеры фигуры, будут сделаны только прямыми линиями, для более легкого восприятия того, что поистине может быть названо измерением содержимого тела, если предположить, что оно твердое, подобно мраморной статуе, как это уже было описано в случае с металлическими прутьями (рис. 2 табл. 1) в введении. Этим простым способом можно получить ясные представления о том, что кажется мне единственно требующим измерения, а именно какая определенная длина по отношению к ширине составляет в целом наиболее желательные пропорции.
Самыми общими размерами тела и конечностей являются длина, ширина и толщина. Общее изящество фигуры, соответственно ее характеру, зависит в первую очередь от правильного соотношения этих линий или прутьев (которые являются их измерениями) между собой. Чем многообразнее эти линии в своих взаимоотношениях, тем многообразнее должны быть дальнейшие деления, которые будут сделаны на них. И конечно, чем менее разнообразны эти линии, тем меньше разнообразия будут иметь части, от которых они зависят, так как части эти должны согласовываться с ними. Например, крест (рис. 69 табл. 2), состоящий из двух равных линий, пересекающихся посередине, будет точно соответствовать фигуре человека, нарисованной сообразно с ними, и ее неприятному характеру, так как она будет одинакова и в длину, и в ширину. А две линии, пересекающие друг друга так, чтобы образовать высоту и ширину фигуры, если одна линия будет слишком короткой по отношению к другой, испытают противоположный недостаток разнообразия, следовательно, они не смогут составить удовлетворительно многообразную фигуру. Чтобы доказать это, читателю будет очень легко сделать эксперимент, нарисовав одну или две фигуры (даже очень несовершенно), которые придерживаются этих границ.
Рис. 2 табл. 1
Между этими двумя крайностями существует среднее, подходящее для каждой фигуры соотношение, которое легко и точно определит глаз.
Так, если бы линии (рис. 70 табл. 2) являлись размерами предельной длины и ширины, предназначенными для фигуры человека либо для вазы, то глаз скоро заметил бы, что более длинная из них недостаточно длинна по отношению к другой для того, чтобы образовать изящную фигуру человека; ваза же будет слишком конусообразной для того, чтобы быть изящной. Ни линейка, ни циркуль не смогли бы решить этот вопрос так быстро и точно, как верный глаз. Можно заметить, что небольшие расхождения при большой длине не имеют почти никакого значения для пропорций, потому что они неразличимы. Человек, ложась спать вечером, всегда бывает на полвершка короче, чем когда он утром встает, – и это невозможно обнаружить. Применение линейки и циркуля может оказаться необходимым в случае пари, но едва ли при каких-либо других обстоятельствах.
Рис. 69 табл. 2
Рис. 70 табл. 2
Этого я считаю достаточным для рассмотрения общего отношения длины к ширине. Здесь, я полагаю, мне удалось ясно показать, что не существует реальных правил для точного установления пропорций человеческого тела при помощи линий, но если бы даже они существовали, то все равно один лишь глаз должен руководить нами в отборе того, что наиболее приятно.
Итак, покончив с общим размером, который, можно сказать, почти то же, что пропорции, как это видно, когда на нас не надето платье, я в своем втором и более расширенном способе пойду уже знакомым нам путем наблюдения и буду взывать, по мере продолжения, к нашему привычному чувству или к единому восприятию фигуры и движения.
Возможно, при упоминании двух-трех известных примеров выяснится, что почти каждый гораздо больше знает об этой умозрительной области пропорции, чем он думает. Особенно это относится к тому, кто привык наблюдать обнаженных людей, совершающих физические упражнения, тем более если он так или иначе заинтересован в их успехе. И чем лучше он знаком с самим упражнением, тем лучше он может судить о фигуре, которая должна производить эти упражнения. Поэтому, как только два боксера раздеваются для схватки, то даже мясник, искушенный в боксе, показывает себя сведущим критиком пропорций и часто заключает, на чьей стороне будет преимущество, основываясь лишь на внешнем виде сражающихся. Я слышал, как кузнец разглагольствовал о красоте тела боксера, совершенно как анатом или скульптор, хотя использовал несколько иные слова. Я твердо верю, что один из наших обыкновенных специалистов по атлетике мог бы обучать и направлять лучшего из ныне здравствующих скульпторов, который не видел упражнений атлетов или совершенно не знаком с ними. И это дало бы статуе английского боксера более присущие этому характеру пропорции, чем можно наблюдать даже в знаменитой группе античных боксеров (или римских борцов, как их называют многие) [5], которыми восхищаются до сих пор.
Поскольку многие части тела постоянно прикрыты, не все его пропорции известны нам в равной мере. Но так как чулки являются очень тонким и плотно прилегающим покрытием, то каждый может с большой точностью судить о различных формах и пропорциях ног. Дамы постоянно с большим искусством рассуждают о шеях, плечах и руках и часто указывают на такие особые красоты или недостатки их строения, которые легко могут ускользнуть от наблюдения ученого.
Несомненно, подобные определения не могли бы произноситься с такой уверенностью, если бы глаз не был способен судить с большой точностью о соотношениях толщины и длины. Больше того, для того чтобы определять так хорошо, как они это зачастую делают, глаз должен в то же время искусно различать эти тончайшие изгибы на поверхности, описанные на страницах 147 и 148, которые полностью содержат оба основных понятия, упоминаемых в начале этой главы.
Если так, то, конечно, ученый, обладающий наблюдательным глазом, может пойти еще дальше и представить себе без большого напряжения мысли много других необходимых обстоятельств, относящихся к пропорции: например, каким образом и какого размера кости помогают в создании выпуклостей и поддерживают другие части; возможно также определить (по принципу безмена), какой соответствующий вес или размер мускулов нужен для того, чтобы управлять рукой той или иной длины, с той или иной степенью быстроты или силы.
Хотя очень многое из этого предмета можно легко постичь путем обычного наблюдения и с помощью науки, все же, я боюсь, будет трудно получить ясное представление о том, что составляет наивысшую красоту пропорций. Это можно видеть на примере статуи Антиноя (рис. 6 табл. 1), которую в этом отношении считают наиболее совершенной из всех статуй древности, хотя, казалось бы, красота здесь была в той же мере целью скульптора, как и в статуе Венеры; кроме того, мужская сила в пропорциях статуи Антиноя выражена с головы до ног.
Так как этот шедевр искусства хорошо знаком всем, возьмем его за образец и попытаемся создать или собрать в нашем воображении другую, подобную ему, фигуру. Мы скоро обнаружим, что это, главным образом, достижимо посредством превосходного ощущения, которым мы обладаем от природы и которое подсказывает нам, какие определенные количества или размеры частей более всего способны создать наивысшую силу, необходимую для движения либо для поддерживания большого веса. А также, что более всего соответствует наивысшей легкой подвижности и каждой из ступеней между двумя крайностями.
Тот, кто совершенствовал свои понятия об этом предмете ежедневными наблюдениями и с помощью искусств, имеющих к нему отношение, будет, вероятно, наиболее точно и ясно постигать применение различных частей и размеров, которые встретятся ему в последующем описании, для того чтобы составить представление о красивой пропорциональной фигуре.
Рис. 6 табл. 1
Избрав Антиноя как образец, мы предположим, что рядом с ним с одной стороны помещена неуклюжая слоноподобная фигура Атланта, созданная из таких толстых костей и мускулов, которые болеем всего пригодны для поддержания больших тяжестей, в соответствии с его характером чрезвычайной тяжеловесной силы. Представьте себе; с другой стороны, стройную фигуру Меркурия, тщательно сформированную и рассчитанную на легкую подвижность, с тонкими костями и суживающимися мускулами, соответствующими его готовности легко оторваться от земли. Следует себе представить, что обе эти фигуры равного роста, не превышающего шести футов.