В настоящее время определенное распространение получила версия о непричастности к покушению Ф. Каплан, заявлявшей на допросах о «собственном побуждении» и имевшей сильный дефект зрения. Среди вероятных организаторов покушения историки называют некоторых заинтересованных большевистских руководителей, по заданию которых в В.И. Ленина могла стрелять, например, либо ближайшая помощница Г. Семенова эсерка Л. Коноплева, либо некий «дружинник», которого называл Г. Семенов члену ЦК эсеров А.Р. Гоцу и которым мог быть либо В. Новиков, либо бывший заместитель начальника отряда ЧК Д.И. Попова матрос А. Протопопов, либо еще кто-то, в том числе «человек в матросской фуражке». В вышедшей недавно монографии С.С. Миронова, посвященной покушению на В.И. Ленина, уже прямо было отмечено и выделено участие в теракте матросов-эсеров. При этом для С.С. Миронова факт участия в покушении на Ильича матросов явился лишь основанием для разработки версии об их причастности к готовящемся в это время покушениям Я.М. Свердлова, Л.Д. Троцкого и Ф.Э. Дзержинского. Что и говорить размах у матросов-эсеров был широкий!
В 90-е годы появилась версия, что на В.И. Ленина вообще никто не покушался… Все было заранее срежиссированно, чтобы иметь основания объявить «красный террор». Ленин, якобы, договорился с чекистами о том, что кто-то выстрелит в небо, а он «театрально» упадет. Этим «кем-то» и был матрос-чекист А. Протокопов, раскаявшийся в своих былых прегрешениях перед большевиками. Поэтому А. Протопопов стрелял, но не в Ленина, а в воздух. Ильич же, вернувшись невредимым в Кремль, организовал, на основании этого выстрела, весь последующий кровавый террор в России. Однако данная «либеральная» версия не выдерживает никакой критики. Пули в теле вождя действительно были, как были и лечащие врачи и десятки свидетелей покушения.
Любопытно, что в фильме «Ленин в 1918 году», снятом в 1939 году, Ф.Х. Каплан показана злобной мегерой в черном платье, которая одну за другой смола папиросы, то и дело, прикладываясь к рюмке. Актриса Наталья Ефрон настолько вошла в образ негодяйки Каплан, что «трудовой люд» из массовки буквально обезумел от ярости. А участвовавшие в съемках матросы-статисты вообще избили актрису, выбив ей при этом нескольких зубов. Так сказать, отомстили за Ильича…
И хотя матросы-статисты принадлежали уже к совсем другому поколению, чем матросы революции, методы воздействия на оппонентов остались такие же, как и у их старшего товарища А. Протопопова, успокоившего в свое время Ф.Э. Дзержинского рукояткой своего револьвера… Как оказалось покушением на В.И. Ленина трагические события 30 августа 1918 года не закончились. В тот же день эсером Л.А. Каннегисером в Петрограде был убит председатель Петроградского ЧК М.С. Урицкий. Стрелявший был схвачен. Причиной своего теракта Л.А. Каннегисер (сын корабельного иженер-механика) назвал стремление отомстить за расстрел друга по юнкерскому училищу и за аресты офицеров в Петрограде. Разумеется, Л.А. Каннегисер был почти сразу же расстрелян.
Историк военно-морского флота М.А. Елизаров пишет: «Как известно, непосредственно введению «красного террора» предшествовало покушение на В.И. Ленина в Москве и убийство Л.А. Каннегисером М.С. Урицкого в Петрограде 30 августа. Здесь также не обошлось без влияния матросского фактора. Группа Г. Семенова, организовавшая покушение на В.И. Ленина, двумя-тремя месяцами ранее активно работала среди моряков Минной дивизии в Петрограде. Из опыта этой работы эсеры вынесли вывод, что матросы могут выступить против большевиков в том случае, если эсеры продемонстрируют некие радикальные шаги, которые получат необходимую поддержку рабочих. Это сыграло свою роль в решении семеновцев переехать в Москву и осуществить покушение на В.И. Ленина. В Москве оказалась группа Ф. Каплан, готовая осуществить это покушение, и семеновцы ее привлекли».
Именно покушение на В.И. Ленина и убийство М.С. Урицкого явились спусковым крючком страшного механизма под названием «красный террор».
Сегодня историки признают, что слухи об арестах офицеров в Петрограде, на которые ссылался после ареста убийца председателя Петроградского ЧК Л.А. Каннегисер, носили явно преувеличенный характер и появились во многом из- за объявленной в начале августа регистрации бывших офицеров с явкой их на сборные пункты. По свидетельству историка Г.А. Князева, этими арестами занимались в основном матросы. Он пишет о 12 тысяч арестованных, увезенных на баржах в кронштадтские и шлиссельбургские тюрьмы. Писательница З. Гиппиус пишет уже о 5 тысячах офицеров, отправленных в Кронштадт. В Кронштадт позднее был перевезен и убийца М.С. Урицкого Л.А. Канегиссер. Историк М.А. Елизаров считает, что «фактическая суммарная цифра арестованных офицеров, содержащихся в Кронштадте, на фортах, а также во флотских Дерябинских казармах была, скорее всего, на порядок меньше, но и она сильно накаляла обстановку». Общий дух нетерпимости, царивший в это время в Петрограде, удивлял приезжих, особенно приезжих из Москвы, в которой, по отзывам современников, подобное не наблюдалось. Очевидно, тогдашняя разница в психологический обстановке в двух крупнейших городах России во многом объяснялась тем, что массовый белый террор впервые был применен задолго до августовских покушений в ходе гражданской войны в Финляндии, а так же в городах северного побережья Финского залива, ряд из которых являлся военно-морскими базами. Этот «белый балтийский террор», широко освещаемый прессой, хорошо ощущался на себе многими петроградцами, и в первую очередь матросами, жаждавшими мщения.
18 августа 1918 года Совнарком Коммун Северной области принял декрет, в котором был обозначен длинный перечень прегрешений перед Советской властью, караемых арестами и расстрелами: «…за контрреволюционную агитацию, за призыв красноармейцев не подчиняться Советской власти, за тайную или явную поддержку того или иного иностранного правительства…, за шпионство, за взяточничество, за спекуляцию, за грабежи и налёты, за погромы, за саботаж и т. п. преступления». 21 августа был опубликован и первый список приговоренных к расстрелу. В нем, в частности, оказались комиссар и два матроса «за вымогательство денег у крестьян», а точнее за грабеж. Подобная ситуация была отражением тогдашней обстановки с вопросом мобилизации офицеров в стране, которую хорошо оценил такой специалист по данной проблеме как историк С.В. Волков: «Судьба офицера в 1918 году зависела главным образом от места его нахождения и других случайных обстоятельств. Его абсолютно с равной вероятностью могли или расстрелять, или забрать в РККА, причем одно другому не мешало. Полно случаев, когда предназначенных к расстрелу заложников вдруг (срочно что-то формировалось) назначали на командные посты, и наоборот, предназначенных в армию (если в данный момент важнее оказывалось продемонстрировать решимость в проведении «красного террора») расстреливали как заложников».
Основной причиной попадания флотских офицеров в число арестованных являлось в тот период уклонение их от мобилизации и отказы от сотрудничества с Советской властью, проявленные как в августе 1918 года, так и ранее, зимой 1917–1918 годов. Важнейшей причиной арестов и царящей тогда общей нервозности на Балтийском флоте явилось также очередное обострение отношений с немцами, эвакуация их посольства из Москвы под защиту своих войск, находившихся вблизи линии перемирия Псков Петроград. Причину отъезда посольства, во многом явившуюся и последствием теракта Б. Донского, командование Балтийского флота и с В.А. Антонов-Овсеенко (замещавшего находившегося под Казанью Л.Д. Троцкого) считали неясной и воспринимали отъезд германских дипломатов из Москвы, как новую угрозу возобновления боевых действий. В связи с этим имели место очередные проявления левого экстремизма, на этот разу уже среди руководящих работников.
Снова предпринимались шаги по подготовке к взрыву кораблей и портовых сооружений, вызывавшие нервозность матросов и питерских рабочих. Отсюда их подозрительность к командному составу, желание найти среди него «изменников». Этим настроениям также сильно способствовали взрывы 19 августа двух батарей на форту Красная Горка (заминированных при нарастании военной немецкой угрозы в дни убийства Ф. Мирбаха и ранее). Эти взрывы произошли, как писали большевистские газеты, «в условиях сильной грозы при невыясненных обстоятельствах». Тем не менее, не проводя особых расследований, большевики расформировали находившийся на форте Кронштадтский красногвардейский батальон под командованием левого эсера А.М. Брушвита. В свою очередь, многие матросы считали, что батареи взорвали сами паникеры-большевики. Последствия этих взрывов сказались еще раз после антисоветского мятежа на этом форту в середине июня 1919 года, когда снова возникла потребность выявлять лиц, на которых можно было возложить ответственность за острый социальный конфликт.
Когда же в этой нервной обстановке 30 августа 1918 года пришло известие о покушение в Москве на В.И. Ленина и убийстве в Петрограде М.С. Урицкого, матросы дали выход своему напряжению. Так команды линейных кораблей «Гангут» и «Петропавловск» приняли резолюцию, в которой говорилось о том, что враги «делают нас самыми свирепыми и беспощадными к истреблению земных гадов», что на белый террор мы ответим «самым беспощадным и организованным истреблением целого класса этих всех тунеядцев и врагов рабочего класса. Мы заявляем, что это не пустые слова. Мы заявляем нашим высшим органам: «Довольно терпения, довольно добродушия и нянченья с ними!». Столь радикальные настроения матросов привели к тому, что на Балтике последствия введения «красного террора» были особенно трагическими.
2 сентября 1918 года Я.М Свердловым в обращении ВЦИК, как ответ на покушение на В.И. Ленина и убийство М.С. Урицкого, был официально объявлен «красный террор». Это решение было подтверждено постановлением Совнаркома от 5 сентября 1918 года, подписанным наркомом юстиции Д.И. Курским, наркомом внутренних дел Г.И. Петровским и управляющим делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевичем.