Когда я подъехал к поляне, где должен был выйти мне навстречу товарищ Щусь, я увидел выстроенный в каре отряд наполовину в немецко-австрийском одеянии. Думая, что я влетел в немецко-гетманскую засаду, я быстро повернул назад лошадь, чтобы как-либо улизнуть. Но в это время послышался голос:
– Товарищ Махно, это я, Щусь.
В то же время он отпустил ко мне оставленного у него как заложника одного из моих гонцов. Последнее обстоятельство меня окончательно убедило. Я направился прямо на полянку, к отряду. Поздоровался с отрядом и с самим Щусем. Теперь только я, глядя на Щуся, одетого в гусарскую немецкую форму, плотно облегавшую его красивую и стройную фигуру, и вооруженного до зубов, узнал в нем того самого красавца матроса Щуся, которого знал раньше. Мы обнялись и поцеловались. Отряд его был также хорошо, хотя и разнообразно, одет в немецкую, австрийскую, украинскую гайдамацкую форму и в крестьянскую одежду и тоже был вооружен до зубов. Это придавало ему боевой вид. В отряде чувствовался восторг, когда мы со Щусем облобызались…
В этих кратких фразах товарища Щуся для меня было все ясно и понятно. Он следовал в своей борьбе против угнетателей своеобразно им понятым постановлениям наших гуляйпольцев на конференции в городе Таганроге. Поэтому советовать ему что-либо другое в это короткое время я не мог. Однако, видя его теперь лично и припоминая отзывы о нем друзей, я очень не хотел, чтобы он, этот по натуре своей, по мужеству и отваге славнейший человек, так безумно сгорел в том способе борьбы, какого он придерживался до сих пор. Подумав, я предложил ему выслушать меня о моих намерениях, о намерениях всей нашей повстанческой организации, члены которой, хотя еще и не все, съехались. Я рассказал ему о том, какая работа нами проводится…
Товарищ Щусь, низко наклонив голову и глядя в землю, долго ни слова не возражал мне. Он лишь изредка посматривал на бойцов своего отряда и спрашивал их, слышат ли они, что я говорю. И сам слушал меня. А затем, когда я его спросил, что он может возразить на высказанные мною мысли, он быстро выпрямился и, по-детски улыбаясь, схватил меня в свои здоровенные объятия, выкрикивая:
– Да, да, я пойду с тобою, товарищ Махно!
В отряде раздались возгласы:
– Слава! Слава!»
Затем, когда крестьяне на митинге провозгласили Н.И. Махно «батькой», Ф. Щусь стал формально при нем адъютантом, но считал себя равным «батьке». Равным Махно считали Щуся и многие махновцы. Например, в документах 2го съезда повстанцев и крестьянских Советов Гуляйпольского района в феврале 1919 года махновский штаб фигурировал как «штаб Махно и Щуся». На том съезде Н.И. Махно был избран почетным председателем, а Ф. Щусь товарищем почетного председателя. Ф. Щусь опирался на значительную поддержку матросов на съезде. Так, председателем для его ведения был избран бывший севастопольский матрос левый эсер Б.В. Веретельников. Окончательно Ф. Щусь подчинился Н.И. Махно только в марте 1919 года. С февраля по май 1919 года Ф. Шусь являлся членом штаба 3-й Заднепровской бригады имени батьки Махно. С июля по август 1919 года Ф. Щусь был начальником кавалерии отряда Махно. С сентября по декабрь 1919 года он командовал 1-й кавалерийской бригадой повстанческой армии Махно. С марта 1920 года по апрель 1921 года являлся членом штаба армии Махно. В те дни махновцы пели:
Возьмем Щуся и Махно
И порядок наведем!
Мы – отважные гетманцы,
Все разрушим, все сожжем!..
Сам Ф. Щусь так же пробовал себя в стихосложении. Он являлся автором текстов нескольких популярных среди махновцев и крестьян Екатеринославщины повстанческих песен, например, такого шедевра, как:
…Черные знамена впереди полков,
Берегись Буденный батькиных клинков!
Писатель В.В. Вишневский в своем рассказе «Бронепоезд «Спартак» описал конфликт между Ф. Щусем и матросами с бронепоезда во время боев за Мариуполь, в ходе которого матросы-большевики бронепоезда избили Ф. Щуся. При этом Щусь к этому избиению отнесся «с пониманием», признав свою неправоту, хотя рядом с ним была целая дивизия подчиненных ему махновцев. В итоге все закончилось миром, и, надо полагать, совместной дружеской пьянкой. Матрос В.В. Вишневский служил на данном бронепоезде и был свидетелем происшествия. В его рассказе чувствуется недоговоренность о гораздо более тёплых отношениях Ф. Щуся с матросами большевистского бронепоезда. Это говорит о том, что между матросами даже из враждебных политических лагерей продолжала существовать не только определенная солидарность, но и личные отношения.
Внешность Щусь имел весьма впечатляющую: высокий рост, атлетическое сложение и огромные кулачищи. По воспоминаниям современников Щусь любил рассказывать о своей службе на флоте, которой очень гордился. Рассказывал наивным махновцам истории, как плавал на своем броненосце в Антарктиду, где охотился на пингвинов и ел их… Из воспоминаний бывшего комиссара большевика С.С. Дыбца: «Был когда-то матросом Балтийского флота (на самом деле Черноморского – В.Ш.) и прославился там как непобедимый в спортивной борьбе. Знает приемы французской борьбы, бокса. Смыслит и в лионском джиу-джитсу. Может собственными руками без напряжения удушить человека. Язык у того вываливается, а он давит на горло. Щусь с таким вкусом живописал, изображал эту операцию, что меня взял ужас. И омерзение. Носил он, как и Махно, длинные волосы, но черные. Высокий, здоровый, статный детина. Одевался в какой-то фантастический костюм: шапочка с пером, бархатная курточка. Сабля, шпоры. На пирах у Махно Щусь сидел, как статуя, и молчал. Он всерьез мечтал, что будет увековечен в легендах и сказках. Однажды он показал мне стихи какого-то украинского поэта о том, что батька Щусь один уложил наповал десять полицейских». По словам другого очевидца, Ф. Щусь был чемпионом по французскому боксу и борьбе и даже хорошо знал джиу- джитсу, он был способен удавить любого быстрым захватом». По свидетельству некого студента из Екатеринослава, Щусь имел тенденцию пускаться в лихие, не всегда оправданные рейды, и за ним следовало хорошо присматривать.
Будучи выходцем из бедной семьи (до службы на флоте он батрачил), дорвавшись до власти, Щусь отрывался «по полной». Очевидец писал, что Щусь щеголял в гусарском мундире и в матросской бескозырке на голове с надписью: «Иоанн Златоуст», причем всегда при револьвере и двух гранатах за поясом, кавказском кинжале и шпорах. По рассказу другого свидетеля, на ленточке бескозырки Ф. Щуся было уже написано «Свободная Россия». Даже конь Щуся был обряжен в стиле своего хозяина: «украшен лентами, цветами и с жемчужными ожерельями на ногах.
По свидетельству историка А. Николаева, Щусь был красавцем и очень интересовался красивыми махновками.
С мая по июнь 1921 года Ф. Щусь занимал должность начальника штаба 2-й группы армии Махно. Был убит в июне 1921 года под городком Недригайловым на Сумщине в бою с красными. Существует версия, что Ф. Щусь был застрелен лично батькой Махно в один из последних дней пребывания Махно в Гуляйпольском районе. Щусь, якобы, разуверился в дальнейшей борьбе, выступил с критикой Махно и предложил сдаться. Махно тут же, якобы, скомандовал: «Те, кто за Щуся – в одну сторону, а те, кто за Махно – в другую!». Когда на сторону Щуся перешло меньше, Махно его застрелил.
В целом черноморский матрос Ф. Щусь являлся одним из самых известных махновских атаманов, отличался большой личной храбростью и проявил себя весьма способным кавалерийским командиром.
Себя Щусь считал не только идейным анархистом-коммунистом, но и «гуляй- польским мессией», посланным свыше для спасения земляков от внешней напасти, и был абсолютно уверен, что будет увековечен в легендах и сказках. Эту слабость экзальтированного матроса быстро усвоили местные интеллигенты, которые, чтобы заручиться благосклонностью Щуся, сочиняли и вручали ему при каждом удобном случае самодельные вирши, прославляющие сказочные подвиги непобедимого матроса. Больше всего Щусю нравилась, сочиненная в честь него поэма, в которой он одним ударом кулака укладывал замертво дюжину полицейских. Эту поэму Щусь выучил наизусть и, будучи в хорошем расположении духа, с чувством декламировал окружающим.
Любопытно, что Ф. Щусь всерьез мечтал, что будет увековечен в легендах и сказках. Самое удивительное, что так почти и произошло. В сборнике Макса Фрая «Про любовь и смерть» присутствует рассказ «Сказки про атамана Щуся», где главная героиня уговаривает отца написать несколько сказок об этом человеке.
Вторым по своей известности в армии Махно был матрос-анархист А.Е. Максюта. Служил старшим гальванером на черноморском крейсере «Кагул». В декабре 1917 года был избран председателем судового комитета. В апреле 1918 года командиром отряда матросов, устанавливавших Советскую власть в Крыму. С 1919 года командовал отрядом у Махно. Любопытно, что А.Е. Максюта присвоил себе партийную кличку «дедушка», т. к. считал себя старослужащим и много повидавшим матросом… 12 мая 1919 года, при подходе к Екатеринославу войск мятежного атамана Григорьева, конный отряд Максюты совместно с полком матроса-анархиста Орлова восстали против большевиков. Максюта и Орлов возглавили штаб восставших и стали фактическими правителями города, учинив погром, жертвами которого стали около150 русских и 100 евреев… По наиболее распространенной версии А.Е. Максюту застрелил лично А.Я. Пархоменко Из воспоминаний участника боев за Екатеринослав Е.А. Щаденко: «Это случилось в 1919 году в Екатеринославе (ныне Днепропетровск), занятом анархистскими бандами. Пархоменко с группой красноармейцев решил установить местонахождение батьки Максюты и захватить его. Вышли на центральную улицу, где, по имевшимся данным, находился штаб бандитов. Разведчики скрылись в засаде, а их командир стал у обочины. Вот из-за поворота показался автомобиль. Это Максюта. Пархоменко жестом остановил машину. Атамана разозлила такая бесцеремонность. Вытаращив пьяные глаза, он рявкнул: «Я Максюта! Командующий войсками анархии!» «Я тоже командующий войсками… только советскими», – ответил Пархоменко и разрядил свой маузер в бандитов». Любопытно, что в январе 1921 года сам А.Я. Пархоменко попал в руки махновцев, Махно, якобы, сказал ему перед смертью: «Максюту помнишь?»