Я выронила телефон от неожиданности и, когда подняла, услышала:
— Ты там что, в обморок упала?
— Нет… просто… — я уже собралась сказать о смерти Ларичевой, но поймала взгляд мужа и увидела, как он отрицательно мотает головой и прикладывает палец к губам. — Оступилась, уронила телефон. Спасибо, Илья, я узнала все, что хотела.
Положив трубку на стол, я пробормотала:
— А вот это вообще неудачное стечение обстоятельств, если честно… или…
— Или, ты думаешь, Калмыкова с этим тоже как-то связана? — Матвей вернулся за стол, машинально поправил компьютерную мышь и стакан с карандашами.
— Не думаю… но… все-таки надо следователю об этом сказать.
— Как попала в клинику Ларичева? — вдруг спросил Матвей.
— Скорее всего, как все — приехала, прошла осмотр, заплатила деньги и пошла на операцию. Надо как-то выяснить, общались ли они с Калмыковой. Ну не могла же Инна не знать, что ее бывшая коллега тут лежит, это невозможно — обходы…
— Ты забываешь, что анестезиологи на обходы не ходят, — сказал Матвей. — А на операции Ларичевой анестезиологом был Маликов.
— Но фамилия-то все равно мелькала, — уперлась я.
— Вот назови мне хоть одну фамилию из тех, что прозвучали на обходе вчера, — предложил Матвей, и, едва я открыла рот, признал: — Согласен… Ты можешь назвать и те, что звучали месяц назад. Но ты слышишь их ежедневно, ты подписываешь документы, разбираешь операции. А Калмыкова могла и не знать. Не понимаю только, почему тебе это важно.
— Ты ведь слышал — так или иначе, но все, кто работал в одной бригаде с Калмыковой, мертвы. А теперь она осталась одна. Последняя. И это как-то здорово смахивает на месть, ты не находишь?
— Деля… — Матвей закрыл лицо рукой и покачал головой. — Я понимаю, что ты волнуешься, но куда тебя все время сегодня заносит, а? Какая месть, за что?
— Ну, например, за неудачную операцию.
— Мне стоит внимательнее относиться к тому, что ты читаешь на ночь. — Мажаров подошел ко мне, взял за плечи и легонько встряхнул: — Аделина, возьми себя в руки. Пусть всем этим занимается следователь, он сюда за этим и явился. А ты займись-ка своими делами, а? И мне на операцию пора.
— Да, конечно… — пробормотала я.
Матвей ушел, а я быстро вернулась к себе в кабинет, где уже закончили свою беседу Невзоров и Авдеев. Игорь молча ушел, а Невзоров, закрывая папку с протоколами, пробормотал:
— Очень сложный человек.
— В свое время были психологические проблемы, но хирург он отличный. Если я вам больше не нужна, Валентин Игоревич, то мне нужно отлучиться. Все вопросы можете решить с Васильковым.
— Да-да, конечно. Мы почти закончили, я еще кое с кем переговорю и тоже поеду.
Сказав Алле, что уеду ненадолго, я прихватила сумку, ключи от машины и заодно — домашний адрес Инны Калмыковой. Мне не терпелось переговорить с ней до того, как к ней придет Невзоров.
По дороге к парковке я наткнулась на Иващенко и, молча схватив за рукав, поволокла за собой. Иван не сопротивлялся, только в машине, протерев очки, спросил:
— Это похищение?
— Вроде того. Вы мне очень нужны, Иван Владимирович.
Тот пожал плечами и больше ничего не спросил.
Семен
В клинике что-то происходило, Семен понял это, едва вошел в административный корпус и спустился в раздевалку. Никто из коллег ничего конкретного не говорил, но все были какие-то напряженные, а в воздухе так и чувствовалось что-то негативное.
В ординаторской хмурый Васильков объявил, что обхода с Драгун не будет, и попросил всех заняться текущей работой.
Семен взял планшет с картой сегодняшней клиентки и отправился в лечебный корпус. По дороге его догнал анестезиолог Александровский, направлявшийся в ту же палату — сегодня они работали вместе.
— Сегодня что, магнитные бури? — спросил Семен, имея в виду настроение сотрудников клиники.
— Говорят, что в котельной нашли труп клиентки Игоря Авдеева, — понизив голос, сообщил Влад.
— Как — труп? — не понял Семен.
— Совсем, понимаешь, мертвое тело. Повесилась она. Или кто-то помог.
— А что за клиентка?
— Не знаю, Игоря сразу Драгун к себе в кабинет увела, там его следователь допрашивает.
— Ничего себе… И что теперь будет?
— А что должно? — пожал плечами Влад. — Труп увезут, проведут расследование. Игорь-то точно ни при чем.
— Н-да, — слегка поежился Семен. — Не очень события, конечно…
— Ну ты же слышал Василькова — всем заниматься своей обычной работой. Так что мы с тобой через час в операционной окажемся с нашей дамой. Кстати, дама приятной наружности…
— Ну да — вот такой окружности, — Семен очертил вокруг себя круг на расстоянии вытянутой руки. — Как в мультике про госпожу Белладонну. Кстати, она и похожа на нее чем-то, хоть и довольно молодая еще.
— Лишний вес, все дела…
— Как ей психолог разрешение подписал? Я уже со второй клиенткой задаюсь этим вопросом. — Семен повернул к лестнице в лечебный корпус.
— То, что кажется ненормальным тебе, не всегда является ненормальным для психолога. Сегодняшняя дама страдает от асимметрии молочных желез с подросткового возраста — это ли не показание к операции? Ей сейчас тридцать два, и только теперь она смогла себе позволить коррекцию. И, возможно, это заставит ее заняться собой в полной мере — похудеть, например. Мне вообще показалось, что она заедала свой стресс от физического недостатка, вот и разъелась.
Семен искоса посмотрел на Влада. Тот был моложе его на пару лет, но своими словами сейчас показал, что едва ли не старше, чем Кайзельгауз. Семен про себя выругался — стал слишком зациклен непосредственно на операции, упуская из вида, что на столе всегда в первую очередь человек, а не «асимметрия молочных желез», и что Влад, возможно, прав — женщина довела себя до такого состояния именно из-за физического дефекта.
«Надо как-то повнимательнее к людям, — думал Кайзельгауз, шагая по коридору к палате. — Иначе я рискую повторить путь своего отца, хотя ужасно этого не хочу. Отец никогда не знает ни фамилий, ни того, как пациент выглядит, он потом даже в коридоре узнать не может. Нельзя так… в пластике особенно нельзя».
— Ты тогда первый иди, — попросил он Влада. — А я зайду ко вчерашней клиентке, с утра был, но еще раз зайду.
— Как скажешь.
Семен пробыл в палате своей первой клиентки минут десять — снова осмотрел повязку, проверил, как застегнут корсет, измерил давление и посмотрел температурный лист, укрепленный на стене в изголовье кровати.
— Ну что, доктор, все в порядке? — обеспокоенно спросила клиентка. — Вы второй раз зашли… у меня что-то не так?
— Что вы, все отлично, — заверил Семен. — А зашел я просто так, проверить… вы у меня в этой клинике первая клиентка.
— А, то есть дебют у вас?
— В каком-то смысле.
— Тогда понятно. А я уж было решила, что осложнения какие-то… но я ничего не чувствую. И не болит ничего, тянет только немного… но сестра сказала, что так и должно быть — верно?
— Верно, — кивнул Семен.
— Тогда я спокойна, — объявила клиентка, откидываясь на подушку. — Скорее бы результат увидеть.
— Обещаю, он вас не разочарует.
Семен пообещал, что зайдет еще раз перед окончанием рабочего дня, и пошел осматривать клиентку, которую так неудачно окрестил госпожой Белладонной.
Довольно молодая женщина сидела на кровати в длинной фланелевой рубашке. Семен удивился — на улице стояла жара, и, хотя в палате работал кондиционер, тут тоже было душно.
— Вам не жарко, Дина Львовна?
Та передернула плечами и поежилась:
— Я привыкла.
— К чему привыкли? — ногой потянув к себе табурет, спросил Семен.
— Укутываться в любую погоду, — отрезала клиентка, скрестив на груди руки. — Вы только представьте, что такое для женщины иметь одну грудь третьего размера, а вторую — минус первого?
— Зря вы так. Никакого минус первого у вас нет. Да, одна грудь немного меньше, но мы это сегодня исправим. Вопрос-то не в этом, Дина Львовна.
— А в чем?
— В том, как вы собираетесь жить дальше. Мне кажется, одна лишь операция не решит ваших проблем, не находите?
Она опустила голову:
— Психолог тоже так сказал.
— А он не предложил вам после операции пройти курс психотерапии?
— А что — надо? — клиентка бросила на него враждебный взгляд.
— Я бы вам очень советовал. Вы ведь привлекательная молодая женщина, и ваша проблема вовсе не в разном размере груди, я уже сказал — это самое простое. Вам нужно себя принять, полюбить.
— Вы ведь хирург, Семен Борисович?
— Да.
— Тогда занимайтесь своим делом, хорошо? А со своей головой я сама разберусь.
— Знаете, Дина Львовна, а ведь мне, как хирургу, было бы обидно понимать, что я работал зря.
— Как это — зря? — удивилась она.
— А вот так. Цель нашей клиники ведь какая? Чтобы, уходя от нас, клиент чувствовал себя счастливым. А вы этого не хотите. И выходит, что сегодня я потрачу пару часов своего рабочего времени не для того, чтобы вы обрели равновесие, а просто потому, что у меня в графике стоит операция по увеличению правой молочной железы. Мне бы этого не хотелось. Понимаете, есть техническая сторона вопроса — сама операция, ее ход, послеоперационный период, восстановление. Но есть ведь и другая — то, как вы будете воспринимать себя после. Вот скажите, что вы сейчас видите? — он взял с тумбочки зеркало и повернул его к клиентке.
— То же, что и вы, когда смотрите на меня. Полное отсутствие груди справа.
— А я вижу другое. Например, прекрасные волосы натурального цвета — такие редко встретишь сейчас, в основном-то все красят. И лицо вижу очень привлекательное, миндалевидный разрез глаз, тонкий нос, хорошо очерченные губы, — Семен говорил это и замечал, как лицо клиентки светлеет, а суровая складка между бровей разглаживается. — У вас очень тонкие запястья и щиколотки, раньше говорили, что это признак породы.
— Как вы это под слоем жира-то разглядели?