Заказ они сделали быстро, Федотов спросил, какое вино Инна предпочитает, и Соломатина поняла, что после первого бокала он и заведет беседу.
Так оно и случилось. Отпив вина и поглядев по сторонам, Федотов произнес:
— Я теперь работаю.
— Я поняла, — ответила Инна, — тебе быстро удалось найти место. Но знаешь, я никогда не сомневалась в тебе и в твоих способностях. И это твой первый успех в Москве, но не последний.
Федотов как-то странно посмотрел на нее и произнес:
— В какой-то степени это удача. Я с тобой согласен.
— Еще бы! Конечно…
— Инна, я теперь работаю в школе, — Федотов откинулся на спинку стула и наблюдал за Инной.
Соломатина чуть не выронила вилку из рук.
— Где?
— В школе. Я — учитель математики старших классов. Еще я классный руководитель девятого «А». Ну, мне предлагают вести факультативы… Короче, в школе очень много работы.
— Я себе представляю, — растерянно произнесла Соломатина.
— А еще там очень интересные люди. Вот, например, директор школы, Арлен Семенович. Или учительница русского и литературы Софья Андреевна…
— …Толстая? — спросила Инна.
— Вот! Ты только себе представь! Софья Андреевна!
— Представляю. Федотов, это ты успел за одну неделю? Устроиться учителем, стать классным руководителем, познакомиться с Софьей Андреевной?
— Да, я всегда отличался энергией, — вдруг рассмеялся Олег. Было видно, что ему полегчало — он сказал правду, Инна его не убила, не встала и не ушла. «Собственно, что тут позорного или плохого? Учитель? Что это я… — подумал про себя Федотов. — Что это я трусил?» По правде говоря, он действительно трусил. Потому что точно знал: для Соломатиной профессия учителя достойна уважения, вот только от него ожидали большего.
— Как это неожиданно, — Инна внимательно посмотрела на Федотова, — но понимаешь, с твоими способностями, с твоим опытом работы в Озерске ты должен заниматься другим. Тем, что ты умеешь. А учитель… Ты же никогда не занимался этим!
— Инна, ты представляешь, какое количество людей прибывает в Москву каждый день? И сколько среди них способных, талантливых и опытных?
— Представляю.
— Так вот, они все не могут устроиться на работу, о которой мечтают. Они вынуждены заниматься тем, что им предлагают, и тем, в чем есть потребность. Видишь ли, менеджеры высшего звена — это не дефицит.
— А учителя?
— Учителя — дефицит. Но дело не в этом… — Федотов замялся, — дело совсем в другом. Понимаешь, я же побывал у всех своих знакомых. У всех, с кем у меня были какие-то отношения. Кто-то что-то пообещал, кто-то вежливо отказал. И в какой-то момент я понял: ни на кого рассчитывать нельзя.
— Но с другой стороны, ты же только-только приехал в Москву!
— Инна, это только так кажется. Прошедший срок — вполне достаточный, чтобы кое-что понять.
— И что же это?
— А то, что деньги на жизнь необходимо зарабатывать каждый день. И что я не имею права тратить на поиски приятной мне работы много времени. Я должен с чего-то начать и одновременно продолжать поиск.
— Ерунда! — выпалила Инна. — Я была без работы и точно знаю, что восьмичасовой рабочий день убивает все желания куда-либо двигаться! Понимаешь, у тебя не будет ни сил, ни времени на поиски и собеседования. Тебе бы до подушки добраться!
— В твоих словах есть доля правды. Я вот уже сейчас понимаю, что времени у меня будет мало — к уроку подготовиться надо, работы проверить надо, с классом какие-то мероприятия провести надо…
— Мероприятия с классом? — иронично переспросила Соломатина.
— Да, а что? — удивился Федотов. — Я любил всякие там походы в кино или в театр. А там люстры, в буфете пепси или кола и пирожное «картошка».
Соломатина хотела улыбнуться, а потом вдруг спохватилась: «Он же детдомовский. Это меня из дома не вытащить было. Я любила свою комнату, книжки… У него ничего этого не было. Ему нужны были красота, свет, уют. Для него это был выход из повседневности. Повседневности рутинной и казенной».
— Послушай, Олег, повторяю, я не вижу ничего плохого в том, чтобы работать учителем. Но я боюсь за твою карьеру. Перерыв в продвижении и такой уход в сторону — это плохо.
— Инна, у меня пока не получается найти другой заработок. И как ты себе представляешь нашу жизнь, если я буду безработным? Я себе это вообще не представляю. Поэтому, нравится тебе или нет, а в школе я останусь.
Их ужин прошел в разговорах. Говорил в основном Олег, Соломатина больше отмалчивалась. Она сама не понимала, почему известие о работе произвело на нее такое впечатление. Она чувствовала, что формально Олег прав. Негоже мужчине быть безработным, необходимо зарабатывать деньги, а не ждать, когда помогут друзья или счастливый случай. Но вместе с тем было раздражение — ей казалось, что Федотов опять пошел по пути наименьшего сопротивления. Так было тогда, когда он бросил математику и ушел в строительство. Так происходит сейчас. Она не понимала, как говорить с ним, боялась, что покажется мелочной и обидит его. Ведь, в конце концов, для него это тоже было ударом — все амбиции рухнули, и надежды не сбылись.
Расстались они у подъезда.
— Я не буду подниматься, извини, — сказал Федотов. Голос его прозвучал глухо. Словно он боялся продолжения их спора.
— Хорошо, тогда увидимся на неделе? Я так устала за эту поездку.
— Кстати, — Олег поднял голову, и Соломатина отметила новое для себя выражение его лица — оно было вредным. — Так вот, кстати, как твоя научная работа? Или тебе больше нравится просто перелетать с места на место? Разносить напитки, еду, подавать пледы и заталкивать чемоданы, чтобы они не свалились на голову пассажирам?
Инна опешила — такого поворота она не ожидала. Это была какая-то мелкая месть.
— Во-первых, я не утка и не белый лебедь, чтобы перелетать из одной страны в другую. Это такая работа. И эта работа — часть моей другой работы. Они связаны. Ты это отлично знаешь.
— Знаю, но мне кажется, что ты давно уже можешь засесть за научную работу. Не так? Материала полно же.
— Да, материала много. И можно уже писать. Но летать мне интересно. И я понимаю, что долго этим заниматься не смогу, — возраст… А диссертацией можно и позже заняться.
— Это так кажется — тяжелую и кропотливую работу любят оставлять на потом. И никогда ее не выполнять, — усмехнулся Федотов.
Соломатина отступила на шаг.
— Знаешь, ты злишься на меня. Поэтому и заговорил об этом.
— Неправда, я и раньше пытался тебе это объяснить.
— Да, я помню. Но тогда же я тебе все сказала. Зачем же сейчас об этом вспоминать?
— Я просто хотел тебе напомнить, что существуют соображения личные. Они — как ощущения. Их нельзя порой объяснить другому.
— Я поняла тебя. Правильность твоего теперешнего выбора — это ощущение. У меня вопросов нет.
— Вот и хорошо, — Федотов поцеловал ее в щеку, повернулся и пошел прочь.
Дома Соломатина разобрала чемодан, загрузила стиральную машину, потом целый час ухаживала за собой — маска, крем для лица, шеи, бальзам для волос. Она совершала все эти манипуляции неторопливо, словно ей нужно было забыть про сегодняшний вечер. Она тщательно выгладила форму, хотя предстоял длительный перерыв в полетах. Потом, когда уже и квартира была убрана и поглажено белье, она, посмотрев на часы и вздохнув, набрала телефон подруги Вари. Варя ответила сразу, словно ждала звонка Инны.
— Привет, как вы долетели? Говорили, что у вас там погода так себе?
— Нормально долетели, — ответила Соломатина и взволнованно сообщила: — Варя, ты представляешь, Федотов в учителя пошел!
— В какие учителя? — не поняла Варя.
— Обычные, школьные! Понимаешь, он пока не нашел работу и ничего не придумал лучше, как пойти учителем математики. В старшие классы.
Варя молчала.
— Ау, ты где, — Инна забеспокоилась.
— Я здесь, я думаю, — ответила спустя паузу подруга. И Соломатина вспомнила эту ее манеру — выслушать, а потом задуматься с таким видом, словно она и не слушала. Но на самом деле Варя просто сразу же пыталась представить то, о чем ей рассказывают.
— Инна, хочешь, я приеду к тебе?
— Конечно, хочу, по телефону все не объяснишь, но поздно же…
— Я же на машине! — горделиво сказала Варя, и Соломатина улыбнулась про себя. Варя с некоторых пор стала объектом добрых насмешек всего коллектива — она купила в кредит маленькую машинку и теперь даже за хлебом на ней ездила.
— Приезжай, я тебе шоколада привезла, заодно заберешь.
Дружба Инны и Вари была славной дружбой двух женщин, которые никогда и ни в чем не могли быть соперницами. Так уж получилось, что ни возраст (Варя была намного моложе), ни внешность (они были настолько разными, что сравнивать их и в голову не приходило) не были помехами. Характерами они тоже не совпадали, но встретились в сложный для обеих период жизни, поэтому понимали друг друга с полуслова.
Варя не приехала, а примчалась. Соломатина с улыбкой наблюдала, как подруга паркует маленький автомобильчик, потом озабоченно обходит его со всех сторон и, убедившись, что сама никому не мешает и ее машинка вне зоны риска, поспешила в подъезд.
— Так, давай чаю выпьем, я тебе привезла пирожных.
Варя свято верила в целебные свойства дружеских чаепитий.
— Я не могу есть пирожные в это время суток. Самолет не взлетит со мной, — попыталась отказаться Инна, но, увидев, как подруга поставила на стол коробку со сладостями, принялась заваривать чай.
— А теперь рассказывай, — велела Варя.
— Что рассказывать? — задумалась Соломатина. — Я его не понимаю. Вообще. Когда ему прочили мировую известность в математических кругах, он пошел в строители.
— Он должен был зарабатывать на жизнь, — напомнила Варя, — а математикой себя не прокормишь. Ты же знаешь, сколько платили в научных институтах. И платят.
— Но он же талант! Понимаешь, надо было двигаться в сторону теоретической математики!
— А такая есть? — подняла бровь Варя.