Шпаликов поставил локти на стол, положил подбородок на сцепленные замком ладони, в упор посмотрел на Федотова:
— Возвращайся в Озерск. Там надо жить. И там работать. А здесь нечего делать.
Федотов молчал. Семен Александрович прищурился:
— А коль приехал — иди работать на наших условиях.
— И куда вы посоветуете? — пытаясь быть ироничным, поинтересовался Федотов. Он был в бешенстве от такого приема. Скулы его покрылись красными пятнами, больная нога дрожала, рука, сжавшая трость, побелела.
— Да хоть куда. В школу иди. Вот тут есть одна, за углом. Там у них педагоги так и бегут. Вот иди туда. И вообще, в бюджетники иди. Найди себе дело, которое нужно, но за которое почти не платят! Понимаешь, ты сюда приехал не бабло грести, ты сюда работать приехал.
— Я вас понял. Спасибо за совет. — Олег поднялся и пошел к выходу.
— Да, кстати, знаешь, почему ты сбежал из Озерска? — вдогонку почти прокричал Шпаликов. — Я тебе скажу. Ты просто устал работать. Понимаешь, вкалывать устал. А в маленьком городе ты на виду. И дел там полно. И чтобы до Москвы дорасти, вам там надо и день и ночь трудиться. Что, слабо? Жизни с трюфелями охота. А потому ищешь место, где сядешь ровно. И штаны твои дорогие серые залоснятся через полгода…
Федотов вышел в приемную, секретарша тут же уткнулась в бумаги. «Она все слышала!» — подумал Олег. Он пересек комнату и вежливо попрощался.
На улице Федотова оглушил шум машин. «Псих! — подумал он о Шпаликове. — Идиот, неврастеник и псих!» В это время зазвонил телефон.
— Олег, скажи, ты же меня любишь? Ну, вернее, ты же… мы же… Господи, я что-то так распсиховалась, — тараторила Соломатина, которая только что приземлилась в Мадриде, — я так волновалась, я боялась, что ты передумаешь. И сбежишь в Озерск!
— Глупая, — ответил ей Федотов, — я никуда не сбегу. Я жду тебя в Москве. И я нашел себе работу.
Через неделю Олег Федотов были принят в одну из московских школ преподавателем математики.
Глава четвертаяПедагогика — дело серьезное
Собственно, соврал он Соломатиной от отчаяния. Шпаликов его окончательно выбил из колеи. Мало того, что знакомых московских телефонов у него не осталось, мало, что его преследовал страх неудачи, так еще этот хамоватый мужик орал и нес какую-то ерунду про поленья и щепки. Конечно, Олег понимал суть разговора, но это было так по-книжному, по-киношному. Олег разозлился — да кто он такой, чтобы орать?! Ладно — высказать мнение, но орать и почти оскорблять?! Звонок Инны был некстати — Олег не успел отойти от этой встречи, но, услышав тревогу, почти слезы в ее голосе, все понял. Кроме друг друга, их некому поддержать. И если не будут этого делать, ничего у них не получится. Не бог весть какая оригинальная мысль, но в этот момент она отрезвила Федотова и придала ему сил. «Да пошел он к черту, этот Шпаликов! Не его это дело, куда и зачем я приехал!» — подумал он и принялся успокаивать перепуганную Инну. Соломатина охнула:
— Какой же ты молодец — уже нашел работу! Как же здорово, как быстро у тебя все получилось! Я тебе напишу и позвоню, но уже из Буэнос-Айреса. Целую тебя крепко!
Федотов прокричал ей в ответ:
— Осторожней там! Сомбреро и прочие дела! Смотри мне!
Соломатина рассмеялась.
Разговор с Инной тоже расстроил Олега. То, что она вдруг засомневалась, — это нормально. Уж больно необычно все у них складывалось. Федотова задела фраза — «Как быстро ты нашел работу!». Федотов, который привык в Озерске к уважению, почету, к тому, что он нарасхват, здесь превратился в бедного соискателя, вынужденного доказывать свое право на приличное место. «А с другой стороны — Москва. Как здесь иначе! Тут таких, как я, полно», — вздохнул про себя Олег.
Вечер этого дня Федотов провел, как обычно, за бумагами. Список еще не закончился, но люди из него были уже почти незнакомыми. И глядя на фамилии и не в состоянии забыть разговор со вздорным Семеном Александровичем, Олег понял, что обращаться больше ни к кому не будет.
На следующий день Федотов был в кабинете директора той самой школы, о которой говорил Шпаликов. Федотов хорошо запомнил: «Вон за углом школа. Так у них педагоги не задерживаются!»
Школа была опрятная, с вежливой охраной. Когда он объяснил цель визита, его пропустили в канцелярию.
— Вы кто? Чей отец? — спросила его сонная секретарша.
— Я — преподаватель математики. По поводу работы. Видел объявление в разделе вакансий на сайте вашей школы.
Федотов соврал, но он был почти уверен, что школа при такой текучке кадров где-нибудь да разместила объявление.
— Директор скоро будет, он сейчас на третьем этаже, там замена урока.
— И часто у вас такое бывает? — поинтересовался Федотов, чтобы завязать разговор и побольше узнать об учебном заведении.
— Ну, бывает. Во всяком случае с математикой чаще всего, — улыбнулась секретарша.
— Ну вот, может, я помогу решить вам эту проблему.
— Хм, — хмыкнула девушка, — до вас так говорило человек пять. Только на моей памяти.
В это время в комнату вошел мужчина — по виду типичный директор школы.
— Вы кто? — бодро спросил он Федотова.
— Надеюсь, ваш учитель математики, — ответил Олег и добавил: — Старших классов желательно.
— Это почему же именно старших классов? — подозрительно спросил директор.
— Потому что мне, выпускнику знаменитого математического интерната, было бы скучно возиться с малышами.
— О! — Подозрительность исчезла и появилась энергичная заинтересованность. — Проходите, поговорим.
Федотов с каким-то умилением разглядывал директорский кабинет и принюхивался к знакомым запахам. «Да, дух школы не выветривается. И совсем неважно, как называется теперь школа — лицей, колледж или еще как», — подумал про себя Олег.
— Итак, давайте знакомиться. Меня зовут Арлен Семенович Тяплицкий.
— Очень приятно, а я Олег Игоревич Федотов.
— Замечательно, — умилился Арлен Семенович.
Внешность директора была немного комичной — невысокий, полненький, с венчиком темных курчавых волос. Лицо его было круглым и улыбчивым. Олег обвел взглядом многочисленные грамоты, благодарности, дипломы, висевшие на стенах. Федотов не ожидал, что человек может проработать в педагогике много лет и сохранить такую детскую мягкость в манерах и внешнее обаяние.
— Вот мои документы, — Олег положил перед директором папку.
— Очень хорошо, — всплеснул руками Тяплицкий.
— Я — сирота. Вырос в детдоме, — продолжил Олег.
— А вот это плохо, — неподдельно огорчился Арлен Семенович. — У детей должны быть родители.
— Но после пятого класса меня перевели в математический интернат. Я подавал надежды. Так было принято говорить. — Федотов порозовел.
— Вы подали надежды, и что дальше?
— Серьезная травма ноги, операция, инвалидность. Появилась такая вот проблема, а надежды исчезли. Но я получил высшее образование и долго работал по профессии. Я все указал в своей биографии. И трудовую книжку принес.
— Славно! — обрадовался директор и принялся читать биографию.
Через пару минут он объявил:
— У вас несомненный писательский дар. Я ни разу не читал такой интересной истории. Значит, вы переехали в Москву.
— Да, — ответил Олег и коротко рассказал про себя и Соломатину.
— Значит, любовь? — расплылся в улыбке Тяплицкий.
— Да. Думаю, да.
— И — семья в перспективе? Я надеюсь, — уточнил Арлен Семенович.
— Да. Думаю, да, — так же ровно подтвердил Олег.
— Я рад. Желаю, чтобы у вас все получилось.
— Спасибо, — с чувством сказал Федотов.
— Давайте оформляться. Коллектив будет рад новому преподавателю. Кстати, последний математик сбежал от нас два месяца назад, так что не затягивайте с формальностями! — воскликнул Арлен Семенович и соскочил с кресла. Резво обежав стол, он с чувством потряс Федотову руку:
— Добро пожаловать в нашу школу!
Из директорского кабинета Олег вышел со смешанным чувством. С одной стороны, в каком-то смысле «учитель математики» — было движением вниз по карьерной лестнице. Это была не начальственная должность, в ней не было размаха градостроительной деятельности и не было огромного числа подчиненных. А с другой стороны, теперь у него была работа. Работа в Москве. И зарплата на удивление приличная. По меркам Озерска, просто очень приличная. Федотов вспомнил, что его прежний оклад был небольшим, но набегали премии, выплаты, бонусы. Да, московские цены и московский образ жизни требовали других сумм, но это было начало. Федотов, размышляя об этом, вдруг расхохотался: а поступил он ровно так, как ему посоветовал злобный Шпаликов. И это было странно. «Что ж, школа — это испытание, надо полагать. Во всех смыслах. Но по сравнению с тем, что уже было…» — сказал себе Олег и вспомнил, как после травмы и операции учился ходить.
Пока Федотов решал свои проблемы, Соломатина изнывала в Аргентине. Перелет из Мадрида в Буэнос-Айрес был тяжелым. Почти не трясло, разве что когда пролетали над океаном. Пассажиры спали, только пара человек читала при свете маленьких лампочек. Бортпроводникам спать не полагалось. Девочки развлекались тихой болтовней или журналами. Соломатина не могла сосредоточиться ни на одном занятии. Она все возилась с посудой, пледами, салфетками, то есть пыталась занять себя работой, потому что почувствовала редкое для нее, но все же иногда случающееся недомогание — эффект «беспокойных ног». Инна знала, что оно возникает в результате усталости, и самый верный способ избавиться — это лечь поспать.
— Слушай, перестань греметь, — обратилась к ней старшая бортпроводница Мила. Мила Немоляева и Инна были теми двумя стюардессами, которые вошли в смешанный состав экипажа.
— Не могу, ноги болят, — пожаловалась Соломатина.
— Давай, быстро прикорни. Хоть пять минут. Укройся с головой.
— Застукают — уволят, — ответила Инна и кивнула в сторону стюардесс аргентинской авиакомпании, — да и перед ними неудобно.