Андрей снова был оторван от спокойной работы и счастливой, безмятежной жизни, снова брошен в водоворот революционного потока.
Он съездил на короткое время в Дубравник с целью позондировать почву. Там он узнал, что Бочаров, на участие которого в предстоящем деле он рассчитывал, и сестры Дудоровы были арестованы несколько дней тому назад. Это было очень некстати. Сперва Андрей не придал большого значения самому факту их ареста и надеялся, что их скоро выпустят. Но вскоре после его приезда Варя Воинова явилась к нему. Она пришла после свидания с некоторыми из арестованных и от них услыхала вести, заставившие ее плакать от досады и негодования. Миронова, с которым Андрей и Василий встретились на пикнике сестёр Дудоровых, арестовали три месяца тому назад. С первых же дней он выкинул белый флаг. Теперь, чтобы выпутаться и выйти на свободу, этот негодяй стал признаваться во всем, что знал и о чем лишь догадывался, выдавая массу людей.
Благодаря его показаниям Бочаров и сестры Дудоровы были арестованы. Он, между прочим, подробно рассказал о злополучном пикнике в лесу, называя всех присутствовавших. Этот инцидент, незначительный сам по себе, устанавливал факт знакомства Дудоровых и Бочарова с такими деятельными революционерами, как Андрей и Василий. Всех троих собирались судить вместе с Борисом, Зиной и Василием, и их дело принимало, таким образом, очень серьёзный оборот.
Во всем остальном Андрей вынес скорее благоприятные впечатления. Обстоятельства задуманного освобождения в Дубравнике складывались гораздо лучше, чем он ожидал. Под рукой оказались превосходные боевые силы, и он составил великолепный план действия. Имелись порядочные шансы на успех, да и на какой еще грандиозный успех! В нем проснулись инстинкты бойца. Что же до опасностей – он о них не думал и в глубине души не верил в их существование.
Он вернулся к Тане возбужденный и счастливый.
Но для нее дни безмятежного спокойствия прошли. Она знала, что Андрей прав, что оставаться позади в таком деле он не может. Но это сознание доставляло ей мало утешения. Оно не разгоняло ее тревог и опасений за него.
Часть третьяВсё для дела
Глава IЗаика
Одно из предместий богоспасаемого города Дубравника носит название «Валы» – название, которое звучит довольно странно теперь, когда ни на улицах, ни между большими огородами и запущенными садами этой местности не найдётся ни одного холмика.
По всей вероятности, название это более соответствовало действительности во времена оны, когда это место впервые было вызвано к жизни главным образом помещиками в их поисках за городскими резиденциями. Многие из домов и по сю пору сохранили еще следы своего происхождения. Обширные дворы окружены многочисленными службами для размещения десятков слуг, неизменно сопровождавших господ в их периодических переселениях в города. Конюшни, каретные сараи, бани свидетельствуют о попытке наших отцов сохранить по возможности помещичий строй жизни. Самые дома – те из них, которые еще не пошли на слом для замены новыми, – большей частью деревянные, не без претензии на архитектуру. Там и сям можно видеть балконы с карнизами и балюстрадами в виде украшения, маленькие башни со спиралями, зубчатые двери и окна, указывающие на капризы фантазии у людей со своего рода артистическими наклонностями.
После освобождения крестьян эти дома от бывших помещиков перешли в руки скупщиков-купцов, так часто заступающих место дворян. Кулаки и спекулянты разных наименований недолго оставались в домах, не подходящих для деловых операций и мало для них привлекательных в других отношениях. Они жили в качестве неприятелей, овладевших городом после осады и оставшихся там лишь на время, для того только, чтобы все имеющее какую-либо ценность превратить в деньги.
Еще раз «Валы» переменили свой вид и население. Дома, службы и пристройки снимались большей частью мещанами и рабочими. В их глазах главной приманкой была земля, сдававшаяся при домах, – сады и огороды, в которых возделывались овощи. Дома они сдавали жильцам из господ; сами же со своими семьями теснились в пристройках и службах. Такая метаморфоза оказалась самой прочной. Собственники домов повышали цену съёмщикам, а эти последние ухитрялись выжимать ренту из своих жильцов.
Город представлял рынок для сбыта овощей и давал с каждым годом увеличивавшееся число дачников, для которых слова «природа» и «свежий воздух» имели некоторое значение, так что за пользование ими они не прочь были платить по мере сил.
В начале весны в одном из таких домов сидели у открытого окна два молодых человека. Один из них, юноша лет двадцати, напряженно всматривался в темноту, старательно разглядывал каждого входившего в сферу света тусклого уличного фонаря.
Это был Ватажко. Другой был наш знакомый – Андрей, приехавший в Дубравник с неделю тому назад и поселившийся с товарищем в этом тихом квартале.
– Никого? – спросил он.
– Никого.
– Странно, – заговорил Андрей после небольшой паузы. – Суд должен был кончиться часа три тому назад. Заике давно пора бы быть здесь, Ксению повидать ведь недолго.
– Может быть, ее не пустили на суд, – предположил Ватажко.
– Ну вот еще! Кого же пускать, коли не барышню с ее положением?
– Ну так остаётся предположить, что Заика погиб от взрыва, потому что он никогда не опаздывает, – пошутил Ватажко.
– Что ж, может быть, и взаправду погиб, – согласился Андрей серьёзным тоном. – Он так неосторожно обращается со своим любезным зельем, что может быть взорван каждую минуту.
– Не побежать ли мне к нему справиться? – предложил Ватажко.
– О чём? Взорван он или нет?
– Ну вот! Видел ли он Ксению и что она ему рассказала.
– Если он взорван, то ничего не скажет, а если нет, то придёт тем временем сюда, и вы с ним разойдётесь. Лучше подождём.
Наступило молчание.
– Какая скука! – не выдержал наконец Ватажко. – Уж задам же я Заике, когда он придёт!
Он бросил последний безнадёжный взгляд на пустую улицу, как вдруг с противоположного конца послышался стук приближающегося экипажа.
– А! Вот он наконец! – весело вскричал Ватажко, мигом забывая свой гнев.
Андрей тоже выглянул в окно и увидел Заику, быстро подъезжавшего на открытых дрожках.
Это был человек средних лет, геркулесовского сложения, с черной бородой почти до пояса. Дотронувшись своей длинной рукой до плеча извозчика, он приказал ему остановиться у ворот. Это было против правил, так как извозчика следовало остановить, не доезжая до дому, но Заика, очевидно, спешил.
Через минуту он входил в комнату, нагибаясь, чтобы не удариться головой о притолоку низкой двери. Ватажко успел тем временем запереть окна, спустить занавеску и зажечь пару свечей.
– Ну что, каковы новости? – спросил Андрей. – Рассказывайте скорее.
– Сейчас, дайте прежде раздеться. Заранее предупреждаю, что ничего особенного, – ответил вошедший, слегка заикаясь.
Вблизи его худая, слегка сгорбленная фигура вовсе не напоминала Геркулеса. Борода при свечах оказалась не черной, а русой, падающей на грудь двумя длинными космами. На худом продолговатом лице с длинным прямым носом были замечательны только серые беспокойные глаза, вспыхивавшие иногда каким-то фосфорическим блеском. Глядя на них, приходило в голову, что он, пожалуй, может видеть в темноте, как кошка.
– Видели кузину? – спросил Андрей.
– Видел.
– Так садитесь и рассказывайте все по порядку.
Заика сел и начал рассказывать. Политический процесс действительно начался перед военным судом. В первом заседании было сделано еще очень немного, но опытный человек мог уже вывести некоторое заключение относительно дальнейшего хода дела. Заика сообщил, что большинство членов суда было назначено генерал-губернатором специально для этого процесса. Это был плохой знак. Обвинительный акт, прочитанный в этом заседании, тоже не предвещал ничего хорошего. Относительно того, под какую статью подведут трех главных подсудимых – Бориса, Зину и Василия, – не могло быть никаких сомнений. Иначе стояло дело Бочарова и сестёр Дудоровых, не виновных, в сущности, ни в чем, кроме простого знакомства с конспираторами. Поэтому заключение обвинительного акта об участии всех подсудимых в общем заговоре с целью низвержения трона и всего прочего было весьма зловещим. Оно говорило о намерении обвинительной власти требовать смертной казни для всех подсудимых.
– Но разве же это возможно? Какие же у этой скотины могут быть доказательства? – прервал Ватажко рассказ гостя.
– Все тот же пикник в лесу, на котором был предатель Миронов, – отвечал Заика. – Дудоровы и Бочаров были на пикнике. От Василия они не добились ни одного слова. Он молчит с самого ареста. Но опять же Миронов утверждает, что Василий был там вместе с Андреем и Вулич. Кроме того, дворник Дудоровых узнал карточку Вулич и показал, что она часто приходила к Дудоровым.
Заика замолчал, считая дело совершенно разъяснённым. Одни конспирировали, другие были с ними знакомы, а следовательно, все одна шайка. Русским людям слишком хорошо знаком этот обычный прокурорский приём.
– Ну, а как подсудимые? – спросил Андрей, переходя к более интересной теме.
– Ксения говорит, что они все время разговаривали между собою и на суд почти не обращали внимания. Только раз они взволновались и протестовали.
Заика передал затем, что взволновали подсудимых грязные клеветы, которые прокуратура сочла долгом взвести на подсудимых, в особенности на трёх женщин. Он не мог рассказать всего, так как сам не был на суде, а кузина многое пропустила в своём рассказе. Но и переданного было достаточно, чтобы привести в бешенство Ватажко.
– Негодяй! – вскочил он, сжимая кулаки. – Хотелось бы мне, чтобы он попался мне под бомбу!
Но ни один мускул не дрогнул на лице его старшего товарища.
– Что это вы, друг? – спросил он. – Разве вы ожидали от них чего-нибудь иного?
– Нет, но это уже слишком! – возразил Ватажко. – Мясники и те не бросают грязью в животное, которое они ведут на убой.