Часовой впустил их и, когда они переступили высокий порог, с шумом задвинул засовы и запер ворота. Андрей очутился в пасти льва. На минуту он почувствовал изумление и беспомощность человека, внезапно брошенного в тюрьму. Он смотрел и прислушивался. Раздавался сдавленный шум голосов в царившем кругом полумраке. Слабый свет проникал из щелей железных ворот, находившихся по обоим концам проезда, в котором они стояли. Тюрьма была четырёхугольной формы и заключала внутри небольшой двор. Ведущий ко двору проезд под сводом служил в то же время приёмной для приходивших на свидания.
Когда глаза Андрея привыкли к темноте, он различил группу мужчин, женщин и детей, скучившихся около железных решёток по обеим сторонам узкого проезда. Посетители к уголовным составляли большинство. Но в углу, направо от входа, можно было заметить несколько человек, мужчин и женщин, принадлежавших по внешнему обличью к привилегированным классам. Обилие цветов и книг в руках у большинства из них резко отличало их от остальной публики. Они явились на свидание с политическими.
Варя направилась к ним, а Андрей следовал за нею на некотором расстоянии. Обычная обстановка и знакомые лица вернули ей самоуверенность и бодрость. Она забыла и думать об опасности в этом месте, где чувствовала себя совершенно как дома. Она поздоровалась со всеми и обменялась новостями и вопросами. Бледнолицая дама с мальчиком лет десяти задержала ее дольше других. В руках у нее был большой букет цветов.
– Какие чудные цветы! – воскликнула Варя. – Дайте мне немного для моих заключённых. Я сегодня не захватила с собой. – И, овладев букетом, она без церемонии разделила его пополам. Из своей половины она передала часть стоявшему около нее седому господину. – Вот для вашей дочери, – сказала она. – Цветы больше всего радуют заключённых. – Затем она обратилась к старухе крестьянке в простом деревенском платье, с тёмным ситцевым платком на голове. – Много ли еще у вашего сына денег? – спросила она.
– Два рубля, матушка, – отвечала старуха.
– Этого не хватит на месяц, – заметила Варя. – Я принесу еще два в следующее воскресенье.
Она вынула из кармана толстую потёртую записную книжку и сделала в ней отметку. В качестве революционной сестры милосердия она заведовала денежным фондом для заключённых и заботилась о том, чтобы все они, богатые и бедные, получали свою долю денег, книг, белья и всего остального.
– Кто эта барыня с ребёнком? – спросил Андрей.
– Жена Палицына, мирового судьи, – сказала Варя. – Его отправляют в Сибирь на каторгу. Она следует за ним. Горько ей приходится, потому что она вынуждена оставить мальчика у родственников.
Варя рассказала ему и об остальных посетителях. Старый господин – местный купец – пришёл попрощаться с младшей дочерью, которую вслед за двумя старшими ссылают в Восточную Сибирь. Старуха крестьянка навещает сына, одного из лучших пропагандистов-самоучек из рабочих. Другие принадлежали к разным классам и состояниям и были связаны лишь общим горем.
Звяканье цепей и засовов у внутренних ворот прервало их разговоры. Ворота открылись настежь, обдавая на минуту светом мрачный проезд. Затем въехал тюремный фургон с партией уголовных, выходивших на свободу.
Внутренние ворота тотчас же заперли; вслед за ними открылись наружные; фургон исчез, и все снова погрузилось в темноту.
Все дожидались молча. По временам у дверей, ведущих к тюремной конторе, появлялся сторож и выкликал имена тех, к кому пришли на свидание.
– Долго еще нам ждать? – спросил Андрей Варю.
– Нет, недолго. У фальшивомонетчиков свидания уже кончились; теперь идут воры и грабители, а за ними по списку наша очередь, – прибавила она с улыбкой.
Наружные ворота хлопнули еще раз, впустив старика в потёртой чиновничьей шинели. Он беспокойно оглядывался кругом, щуря свои маленькие глаза и стараясь отдышаться. Очевидно, он торопился, чтобы не опоздать. Когда он снял шляпу, чтобы вытереть платком лоб и лысину, лицо его показалось Андрею как будто знакомым.
– А, вот и Михаил Евграфович! Наконец! – сказала Варя, указывая на тучного полицейского офицера, показавшегося в дверях конторы.
– Посетители к политическим! – выкрикнул он.
Варя быстро поднялась на ступеньки, ведущие к конторе, и тотчас же подошла к полицейскому, которого довольно хорошо знала.
– Михаил Евграфович, – обратилась она к нему, – я привела с собой брата Дудоровых. Он приехал нарочно из Москвы и уезжает завтра. Он не успел получить разрешение, а между тем…
Полицейский бросил испытующий взгляд на предполагаемого брата, который приблизился и вежливо поклонился.
– Запишите имя в конторе, – повернулся он к Варе. – Только это в последний раз. Вы знаете правила.
Старый лысый господин тем временем подошёл к разговаривавшим.
Услыхав имя Дудоровых, он вздрогнул и с большим изумлением посмотрел на молодого человека, заявлявшего себя братом осужденных девушек. Он произнёс многозначительно «гм», но пока молчал.
– Позвольте, сударь, – обратился он наконец к офицеру довольно спокойно. – Я тоже прошу свидания с сёстрами Дудоровыми. Я Тимофей Дудоров, их дядя.
– Не могу разрешить, – резко ответил офицер. – Уже и без того двое пришли к ним на свидание.
– Но у меня специальное разрешение, и они мои племянницы. Раз вы допускаете посторонних, – сказал он, бросая подозрительный взгляд на Андрея.
– Невозможно. Приходите в другой раз, – продолжал офицер, не слушая его.
Отдав громким голосом какое-то распоряжение одному из служащих, он удалился в контору. Но старик не хотел угомониться. Он был вне себя за выказанное ему непочтение.
– Это неслыханно! Я пожалуюсь тюремному смотрителю! – гремел он, направляясь в контору.
Варя вся похолодела. Она предвидела катастрофу. Бросившись к беспокойному старику, она схватила его за руку.
– Что вы делаете! – шепнула она ему, отводя его в сторону. – Он жених Маши, и они любят друг друга до безумия. Они собираются повенчаться, как только выяснится ее положение. Вы их погубите вашими жалобами. Успокойтесь, ради бога: я всё улажу.
– А, понимаю! – сказал он, смягчившись. – Вам бы следовало меня предупредить.
Варя отправилась в контору для объяснений, а старик подошёл приветствовать своего будущего родственника.
– Я знаю вашу тайну, молодой человек, и со своей стороны желаю вам всякого благополучия и счастья, – начал он, но вдруг остановился.
Андрей поднял на него недоумевающий взгляд, и тут они узнали друг друга. Дядя Дудоровых оказался тем самым попутчиком, с которым Андрей возвращался из-за границы в Петербург.
– Мы, кажется, где-то встречались с вами, – произнёс он упавшим голосом.
И раздражение и снисходительность исчезли в нём сразу. Он вспомнил свои радикальные речи в вагоне, и теперь страх охватил его и парализовал все его способности.
– Может быть, – заметил осторожно Андрей, – но я никак не могу припомнить, при каких обстоятельствах.
Старик сразу почувствовал дружеское расположение к Андрею и счёл лишним освежать в его памяти их разговор.
– Я, конечно, не стану препятствовать вашему свиданию с Машей, – сказал он. – Вы передадите ей от меня привет. Нам, старикам, нужно уступать место молодым.
Со свойственной ему болтливостью он разговорился о своих племянницах, расхваливая обеих, особенно Машу, объясняя, как он был поражён известием об их участии в конспирациях.
– Это эпидемия, сударь мой, чистая эпидемия! – повторял он.
Между тем Варя вернулась с приятными вестями. Все удалось к лучшему. Дяде дадут свидание с младшей племянницей, а Варя и Андрей повидают Машу.
Дудоров попал в первую партию посетителей и был вызван через несколько минут. Четверть часа спустя он вернулся, очевидно весьма довольный собою. Проходя мимо Андрея, он с таинственным видом шепнул ему:
– Я поручил передать Маше о вас. Ей будет приятно знать заранее.
Потянулась новая вереница посетителей к политическим – отцы, матери, дети, жены. С цветами и узелками в руках, возбуждённые перспективою свидания, они торопливо следовали друг за другом, оживлённые каким-то лучом надежды.
Назад они возвращались без цветов и с потухшими взглядами. Казалось, бездна, в которую они окунулись на минуту, лишила их и цветов, и света. Некоторые из них были так глубоко потрясены, что едва сдерживали свое волнение. Как тени, подвигались они под темным сводом к выходу. Эта картина подействовала подавляющим образом на Андрея. Нервы его, обыкновенно не особенно чувствительные, были сильно потрясены за последние дни. Он читал на лицах этих посетителей историю неповеданных миру страданий и слез, и ему казалось, что за два часа, проведённых им в тюремной приёмной, он насмотрелся на такую бездну горя, какой не видал раньше за всю свою жизнь.
Наконец вызвали к Марии Дудоровой.
– Идём! – сказала Варя.
Быстрыми шагами прошли они через какие-то тёмные коридоры, где сталкивались с шедшими им навстречу тенями, лиц которых они не могли разглядеть. Их ввели в очень высокую светлую комнату, скорее похожую на коридор. Вдоль ее, по обеим сторонам, находилось как бы два громадных шкафа с железными решётками вместо стёкол. При ближайшем рассмотрении можно было заметить, что эти решётки – двойные. За первой решёткой была поставлена другая на расстоянии двух или трех аршин от первой. В промежутке между ними ходил стражник. В самой комнате сидели два сонных сторожа; на их обязанности лежало наблюдать за посетителями.
– Где же заключённые? – спросил Андрей.
– Их сейчас приведут. Сперва необходимо заполучить нас, – отвечала Варя.
Старший сторож заявил, что всё принесённое для заключённых должно быть передано дежурному.
Андрей взял у Вари вещи и направился к форточке, за которой стоял дежурный – знакомый Андрею надзиратель. Андрей пропустил вперёд других посетителей и затем уже впихнул свой довольно большой узел.
– Сёстрам Дудоровым! – сказал он громким голосом и сейчас же прибавил шёпотом: – Мне необходимо письмо сегодня. Где оно?