Из коридора доносится звонок телефона. Нехотя ступаю босыми ногами по холодному полу, не скидывая одеяло. Мурашки по коже так и норовят дойти до кончиков ушей, не спасает даже теплое чудо. На дисплее высвечивается родное «Мамулёчек». Быстро нажимаю на зеленую трубку и плетусь обратно к постели.
— Привет, мамуля. Рада тебя слышать. Как ты?
Мы первый раз общаемся после того, как я отправила ей письмо. Для понимания я привыкла с ней созваниваться два раза в день, или мы пишем друг другу сообщения, если нет возможности нормально поговорить. А тут столько времени тишины.
— Привет. Что у тебя с голосом? Словно дрожит. Все хорошо? — как же я люблю ее причитания.
Пока жила вместе с ней, всегда бесилась от её способности надумывать себе самое страшное, а сейчас умиляюсь. То ли повзрослела, то ли поумнела. Не знаю. Главное, что мне нравится происходящее.
— Все хорошо. Просто замерзла немного. Полы холодные, а я босыми ногами пошла за телефоном, — и не соврала, просто немного недоговорила. — Лучше ты мне скажи, как дела, как приняла новость.
— Сложно это, Снеж. Со мной и адвокат связался уже насчет галереи, — конечно, я ведь ему быстро написала сообщение, что объект в курсе всего.
Корыстный интерес во мне взыграл на следующее утро. Пора вызволять маму из того болота. Я бежала из него, сверкая пятками.
Два с небольшим года назад моя жизнь резко изменилась. Выпускница, милая девушка, привлекающая внимание, но не обращающая его на других. Такой я была. И увы, привлекла внимание одного мажорика. Со мной в классе учился сын какого-то важного человека в городе. Нет, не бандита, что-то с политикой связано. Все было при нем: и внешность, и деньги семьи. Вот только не было одного — трофея в моем лице.
Школа заканчивалась, все бы разбежались, а у него гештальт остался не закрытым. В день выпускного он хотел воспользоваться всеобщей суетой и грубо заволок меня в один из кабинетов. У него уже почти получилось воспользоваться моей беспомощностью, как мама подняла всех на уши. Ну, как всех. Директора школы и родителей парня. Мы всегда были открыты с мамой, она прекрасно знала, что я немного опасаюсь одноклассника. Именно поэтому она так внимательно следила за мной в тот вечер, и, потеряв меня из виду, побежала на поиски.
Когда в кабинет ворвались взрослые, платье было уже в непотребном виде, а я плакала, лежала на парте и не могла пошевелить и пальцем от сковавшего душу страха. В тот день начались мои проблемы. Конечно, так просто оставлять все это было нельзя. Планка у молодого человека была сорвана, он бы не успокоился, пока не довел дело до конца. По его безумному взгляду было понятно, что мне не остаться целой и невредимой в нашем уютном городке.
Даже угрозы обратиться в полицию его не остановили. Все потому, что в день выпускного все камеры в школе чудным образом сломались, лишая нас прямых доказательств его нападения и принуждения. В тот день я плакала очень долго. Что-то во мне оборвалось, надломилось. Пошатнулась вера в справедливость и людей, в душе надежно закрепилось недоверие к деньгам и власти. Люди, имеющие это, никогда и не перед чем не останавливаются. Они всегда идут по головам, ломают других.
Когда он выловил меня на улице в середине лета и чуть не затащил в свою машину, я поняла, что нужно бежать. Где он только нас не ждал. Решение было принято мамой, не мной. Продолжить учебу подальше от дома. Было больно уезжать от нее, как плакала, не передать словами. Я просила, умоляла ее уехать вместе со мной, но она оперировала тем, что ее не тронут, а работу терять нельзя. Еще меня выучить надо.
И вот спустя три года, мои взгляды пошатнули, разрушили ту стену, за которой я уютно спряталась. Сейчас сижу на обломках и думаю, как отстроить ее заново, ведь прошлый фундамент рассыпался мелкой крошкой.
Нил. Богатый, при власти, способный стереть в порошок, он не давил, не принуждал, не делал ничего, чего я бы не хотела всей душой. Тот суровый мужчина, муж Антонины. Он тоже другой. Не знаю какие они там, за порогом, рядом с нами, они другие, разрушающие сложившийся образ.
У судьбы скверное чувство юмора. Один богатей разрушил мою жизнь, разлучил с мамой и привычной жизнью, погрузил в унылую серость. Второй воскресил, вернул семью и подарил душе покой. Невероятно. Осталось лишь понять, что мне делать. И в этом мне поможет родной человек. Теперь смогу рассказать ей все, а она даст дельный совет.
— Что ты решила? — спрашиваю, надеясь услышать всего одно слово из трех букв.
— У меня рейс завтра утром. Встретишь?
Не выдержала, позволила слезам покатиться из глаз.
— Конечно. Сбрось мне все данные. Люблю тебя, мам, и очень жду. Я безумно скучаю.
Безумно…
Нил
— Что случилось?
На месте оказался спустя полчаса. Совершенно не хотелось уезжать от Снежаны, мы недоговорили, и чувствую одни м местом, что незавершенный разговор еще обернется мне боком. Все потом, сейчас — главное выяснить, что произошло.
Вокруг автосалона собралась целая толпа. Не только случайные прохожие, но и пожарники с полицейскими любовались затухающим пламенем. Следующие два часа напоминали театр абсурда и вымотали нервы окончательно. Потушив пламя, пожарные начали устанавливать причину пожара и выявлять очаг возгорания. Полицейские, дождавшись владельца, то есть меня, приступили к допросу/опросу. Вроде бы и стандартные фразы: у кого могло возникнуть желание подорвать бизнес, кому мог быть выгоден поджог, кому в последнее время я мог перейти дорогу. Но вот последний вопрос заставил меня напрячься всем телом. Слишком неоднозначно его произнесли.
— Где вы были с семи до восьми вечера, кто-то может это подтвердить?
— К чему эти вопросы, капитан? — с прищуром смотрю на него, потому что внутренне чувствую подвох.
— Судя по открывающейся картине преступления, только вам был выгоден поджог. Но мы прекрасно понимаем, что влиятельному молодому бизнесмену ни к чему такие сложности, тем более бизнес прибыльный. Такие формальности, необходимо проверить все версии.
На что же ты намекаешь, паренек? Привет от Борзого, или желание получить новое звание? Ничего! Н и то, ни другое не выйдет. В приветах через шестерок не нуждаюсь, итак понятно, чьих это рук дело. Полиция мне не нужна. Разве что для страховой компании, чтобы предоставить все необходимые бумаги для выплаты. Все же ремонт четырёх центров встанет в неплохую копеечку, поэтому совсем не откажусь покрыть часть расходов подобным образом.
— Выполняйте свою работу, капитан. Поверьте, не в ваших интересах вводить следствие в заблуждение, — даю понять, что игры со мной могут плохо закончится.
Никаких прямых угроз и нападок, ни одной провокационной фразы. Оба понимаем, невозможно придраться, а если и попытаться, то скорее пострадать может он за давление на пострадавшего, клевету и доведение до «нужной кондиции».
Ближе к полуночи вся эта суета закончилась. Зорвот и Глеб подъехали с других мест происшествия одновременно, и буквально через пять минут примчался нотариус. Обсудили повреждения и убытки, пришли к общему выводу, кто за всем этим может стоять, и решили ехать по домам. Морозный, ноябрьский воздух не располагал к длительным прогулкам на свежем воздухе. Даже уши начали немного подмерзать.
— Нил, а что у тебя под стеклоочистителем? — кивнул Аркадий Викторович на лобовое стекло.
— Не знаю, ничего не было.
Но белый клочок ярко подмигивал из-под правого дворника. Вот вам и весточка. Признаюсь честно, подходить к машине было страшно. Чертовски страшно. Каким бы всесильным себя ни считал, я всего лишь человек. За всей суетой можно было спокойно просмотреть как кто-то ушлый установил взрывчатку под машиной. Кому нужны были припаркованные авто на парковке, когда горел целый салон? Никому.
Оторвав дворник, быстро взял бумажку и отошел подальше. Мало ли? Что-то мне подсказывает: машину я брошу здесь до завтра, пока люди не приедут и не осмотрят ее. Паранойя сейчас не лишней не будет. Уверен, Зорвот не откажется подвести меня. Все равно живем по соседству.
Разворачиваю лист и прохожусь по короткой, напечатанной записке. С нее ни почерк не распознать, ни ДНК извлечь. Уверен, ее даже подсунули либо в перчатках, либо вообще с помощью случайного прохожего за небольшое вознаграждение.
«Раз, два, три, четыре, пять, выхожу я погулять…
Первое предупреждение. Откажись от всего, щенок, пока все это не потерял. Поверь, с каждым разом тебе будут все меньше и меньше нравится мои методы. На третий раз вообще пожалеешь, что встал на моем пути. Подумай, готов ли ты рисковать всем и всеми, чтобы доказать, что все можешь держать под контролем?
Как там поживает М.С.Ю? Уверен, ей понравится в компании моих ребят. Они будут в следующий раз куда приветливее и свободнее в другой раз.
Подумай, Нил, сможешь ли выстоять?
А если и да, то какой ценой?»
Стиснув зубы, скомкал записку. Вызов. Ну что же, я его принимаю. Хочется выкинуть бумажку, но вовремя останавливаюсь и решаю показать ее Шороху. Алексей переходит все границы. Пора с этим покончить.
— Что там? — встревоженно интересуется друг. — Это «привет»?
— Да, весьма пламенный. Подбросьте меня до Снежаны. Она переезжает к вам, Георгий, если не откажитесь, конечно. В мой дом она не согласится прийти, а с Антониной вроде нашла общий язык.
— Все настолько серьезно? — могу лишь кивнуть, потому что боюсь сорваться.
Хотя очень хочется. Когда угрожают тому, без кого ты жить не можешь, крышу сносит моментально. Хочется бежать, что-то делать, запирать ценное под замком, заметая возможные следы. Но ведь именно этого и ждут. Нет. Я сделаю все открыто и демонстративно. Наследница будет укрыта от опасности, про косвенное покушение будет известно каждому. Еще месяц назад, не зная девушку, поступил бы иначе, по стандартным протоколам, но почему-то сейчас это кажется бесполезным.
Через пятнадцать минут оказался у дома Миловой. Пустой город способствовал скорейшему прибытию к месту назначения. Решительно поднялся на нужный этаж и замер у двери. Рука так и застыла над звонком. Точно ли я все делаю правильно?