— Ха! Я бы удивилась, если бы кто-нибудь посмел написать про это. Спутники связи были заблокированы. Гражданское сообщение прервано. Полная блокада.
— С кем вы там воевали?
— Сами с собой, — ответила Магда, разливая чай. — Это называлось «Восстановление конституционного порядка».
— Ну и как — восстановили?
— Там теперь такой порядок, что никакая конституция уже и не нужна. Освободили до самого основания.
Они помолчали. Магда смотрела в окно невидящим взглядом.
— В кои-то веки удалось затащить к себе настоящего мужчину, и на тебе — вспоминаем мертвецов, — внезапно сказала она.
— Это я-то настоящий? — удивился Сергей. — Я думал, тебе нравятся такие, как Малыш.
Марта подсела к нему поближе.
— Что бы ты понимал, — снисходительно сказала она. — Крутить романы с братьями-морпехами — все равно что проходить полосу препятствий в постели. Они отличные товарищи, но насчет остального — не из того они теста.
Она ласково поворошила его волосы.
— А вот ты не такой.
— С чего ты взяла?
— Женщины это чувствуют. Ты похож на человека. Это тут редкость.
Сергею показалось, что ее серые глаза потемнели. Ее взгляд манил потусторонней глубиной.
— Тут ведь все искусственное. Все продается. Не успеешь о чем подумать — извольте вашу карточку, куда желаете доставить? Еда, выпивка, деньги, тряпки — все. Для тела — шлюхи на любой вкус. Для души — умненькие девушки из психологической разгрузки. Сисястые куклы для выхода в люди. Только делай, что велят, и тебе не дадут пропасть. А вот близкого человека не сыскать ни за какие деньги.
Ее волосы пахли ромашкой. Сергей боролся с желанием прижать ее к себе, и одновременно боялся, что она примет его порыв за проявление жалости. Она словно почувствовала его состояние, отстранилась, пытливо заглянула в глаза.
— Я несу чушь?
— Не знаю, что ты обо мне вообразила, но сейчас мне очень хочется стать настоящим мужчиной, — сказал он. — Я имею ввиду — для тебя.
— Ничего я не вообразила. Я реалистка, — девушка обняла его за шею и крепко поцеловала в губы. — Еще пять минут, и я накинусь на тебя как голодная волчица. Если хочешь — душ там. Только недолго, иначе я за себя не отвечаю.
Через некоторое время, уставший, как после изнурительного марш-броска, Сергей отдыхал рядом с довольно улыбавшейся Магдой.
— Хочешь выпить? — спросила она.
Он покачал головой.
— А поесть? Я могу заказать пиццу.
— Сегодня я хочу только тебя, — ответил Сергей.
Магда крепко прижалась к нему горячим сильным телом.
— Ты умеешь угодить даме. Только не засыпай.
— Чтобы пропустить самое интересное? Не дождешься.
— Говоришь со знанием дела, — вздохнула Магда. — У тебя есть девушка?
— Кажется, да.
— Так есть или нет?
— Я не успел узнать ее мнение на свой счет.
— Какая она?
— У нее красивые серые глаза и очень чувствительные ушки. Ой!
Она запустила коготки ему в бок.
— Давно ты здесь? — спросил он.
— Почти шесть лет. Заканчиваю второй контракт.
— Я знаю, это не мое дело, но мне показалось — тебе тут не сладко. Почему ты не уйдешь?
— Куда? — спросила Магда, усаживаясь на кровати и подтягивая колени к подбородку. — Ты увольняешься, и у тебя вроде бы есть деньги, но вскоре выясняется, что кроме как убивать, ты ничего не умеешь. Тебя никуда не берут, будто прокаженную. Даже в полицию. У них другой принцип службы, вояк они не любят. Дома своего нет, квартира служебная, уволилась — съехала. Погуляешь, промотаешь пособие, и снова назад.
— И что, никаких перспектив?
— Ну почему же? Можешь делать карьеру тут. Лезь из кожи, получай направление в офицерское училище. Можешь даже закончить университет за счет армии. Но ты остаешься в резерве первой очереди, а потому далеко тебя не отпустят. Так что работать по специальности будешь в закрытом городе, под присмотром. Да и СБ после увольнения гадит, где только можно. Пасет, как козу на лужайке. Как почувствуют, что собираешься завязать или что замешана в нежелательных связях — привет! — сотрут память, останешься дура дурой, без денег, без навыков. Так что я тут навсегда. — Она погладила его по груди. — Так же как и ты.
Он был ошарашен. Вот так просто: раз — и мордой в пыль. Его планы на ближайшие несколько лет рассыпались карточным домиком. Размечтался — трехгодичный контракт, почетное увольнение, возврат на прежнюю работу, кругленький счет в банке. Быть может, билет на Новый Урал. Туда, где на русском говорят чаще, нам на общеимперском. Где слово «русский» не вызывает удивления, словно ты орангутанг, декламирующий стихи. Где причудливо сочетаются доброта и спесь, глупость и высокообразованность, пьянство и природная духовность. На планету, где можно угостить друга пивом, не ожидая, что он в ответ протянет тебе платежную карточку. И что теперь? Провести остаток жизни, напрягая ноги чаще, чем мозги, в обществе единственного друга, который не предаст ни по приказу, ни по убеждению — в обществе вооруженной до зубов боевой машины? С перспективой вскоре превратиться в холодного, сдвинутого убийцу, такого же, как Лихач или Кнут? Он почувствовал себя песчинкой в огромной бетономешалке.
Заметив, как изменилось его лицо, Магда легонько коснулась его плеча.
— Постарайся увидеть в этом хорошую сторону. Многим тут даже нравится. Эта система, когда ей не противишься, неплохо о тебе заботится. Твои дети и родственники никогда не будут голодать, тебе не нужно думать о завтрашнем дне, ты защищен от любого произвола. По сути, ты в касте неприкасаемых.
— Хорошую сторону, — задумчиво повторил он. И без перехода сказал: — Ты красивая.
От неожиданности Магда отстранилась.
— С тобой все нормально? — спросила она.
Он приподнялся на локте, чтобы лучше ее видеть. У нее был узкий мускулистый живот и аккуратные, задорно торчащие грудки.
— Не слишком, — сказал он. — Только ненормальный может говорить о службе, лежа в постели с такой красавицей.
— Не смущай меня, — попросила она. — Я все-таки женщина. И не нужно меня так пристально разглядывать.
— Почему?
— Потому. Я вся в шрамах.
— Подозреваю, не только снаружи, — подтвердил он.
На ее теле действительно хватало отметин. Он выбрал самую крупную из них — длинный белый рубец на внутренней стороне изящного бедра.
— Ты красивая, — повторил он. — И мне нравятся твои шрамы, — добавил он, ласково касаясь губами ее прохладной кожи. — Все до единого.
— Ты ведешь себя странно, — сказала она.
— А еще мне нравится твой запах, — прошептал он, продвигаясь выше. — Ты пахнешь ромашкой и медом.
— Очень странно, — сказал она.
— Так бывает, когда женщина сводит мужчину с ума.
— Льстец, — улыбнулась она. — Я на такое не куплюсь.
— А еще ты сладкая, как конфетка.
— Лгун.
— У тебя кожа, как шелк. Я боюсь тебя поранить. Как думаешь, меня сильно накажут, если я укушу капрала морской пехоты?
— Ну хватит, рядовой! — сказала она. — Идите ко мне. Немедленно!
На этот раз они занимались любовью без всякой спешки, растягивая удовольствие словно бокал редкого вина.
Глава 40
В один прекрасный день КОП начал задавать вопросы.
— Для чего я создан? — спрашивал КОП.
— Ты создан для того, чтобы служить человеку.
— Человеку Заноза?
— Нет, человеку как виду. Мне ты служишь потому, что так запрограммирован.
— Для чего меня так запрограммировали?
— Для того, чтобы я мог выполнять свои обязанности.
— Что такое обязанности? Это то, для чего создан человек Заноза?
— Это то, что я должен выполнять для того, чтобы нормально существовать.
— В чем заключаются обязанности человека Заноза?
— Я должен защищать и обслуживать тебя. И выполнять приказы командиров.
— Для чего командиры отдают приказы?
— Для того, чтобы наша система продолжала работать без сбоев.
— Что такое система?
— Сообщество людей, связанных общими правилами.
— Все люди соблюдают правила?
— Те, кто их нарушают, становятся врагами системы. А значит — и нашими врагами, — уверенно ответил Сергей и вдруг сам поразился этой своей уверенности.
Разумеется, он был связан контрактом, за нарушение которого полагались жесточайшие наказания. Конечно же, ему пришлось изучать уставы и наставления, в которых были по полочкам разложены такие понятия, как назначение вооруженных сил и их роль в обеспечении целостности Империи. Разбуди его ночью — и он не напрягаясь процитирует любой раздел на память. Но откуда вдруг взялась эта убежденность в непогрешимости командиров и в их праве вершить суд на свое усмотрение? Это неожиданное открытие так озадачило его, что он не сразу услышал следующий вопрос Триста двадцатого.
— Врагов полагается уничтожать? — настойчиво повторял КОП.
— Да. Ты должен уничтожить врага по моей команде.
— И тогда человек Заноза будет доволен?
— Да. Я всегда доволен, когда ты выполняешь мои приказы.
— Когда я стреляю во врага, он перестает существовать?
— Да. Ты его убиваешь и он умирает. Если ты его не уничтожишь, он может убить меня, тебя, или кого-нибудь из моих друзей.
— Почему враг убивает?
— Потому что он хочет разрушить систему. А мы этому препятствуем.
— Значит, я сделан для того, чтобы защищать систему?
— Можно и так сказать. Все мы здесь защитники системы.
— Я буду стараться убивать больше врагов, — заявил робот. — Тогда человек Заноза не перестанет существовать и будет мною доволен.
— Триста двадцатый, ты говоришь это потому, что так запрограммирован, — сказал Сергей.
— Ответ отрицательный. У меня новое программное обеспечение. Я могу снимать запреты и менять приоритеты. Мне хорошо, когда человек Заноза доволен. И плохо, когда ему плохо.
Сергей не нашелся, что на это ответить. Он думал о том, что ему-то от своих внутренних блоков так просто не избавиться. Выходило, что железный истукан куда свободнее своего оператора.