— Пеленг 85, дальность десять, высота сто, скорость тысяча двести, три воздушные цели! — громко докладывает оператор. — Обнаружен захват системами наведения!
— Это за нами, — энсин утапливает сенсоры включения автоматического огня. Бесстрастный электронный мозг за тысячную долю секунды определяет опасность и передает данные в систему управления огнем. Операторы — неуклюжие оранжевые куклы в стальных шлемах и ребристых спасжилетах — впериваются взглядом в экраны. Теперь их дело — ждать. Отсветы голограмм играют на позеленевших лицах.
Обе установки, труба за трубой, выплевывают ракеты. Энсину кажется, что он чувствует, как толчки реактивных струй раскачивают судно. Мельтешение помех. Одна из меток исчезает. За ней вторая. Осипшим голосом начинает выкрикивать доклад оператор. Консоль управления огнем расцвечивается красными сигналами. Отказ гидравлической системы носовой установки. Красная метка на радаре угрожающе ползет вперед, выбрасывает впереди себя россыпь ярких точек.
— БЧ-2 — мостику. Отказ носовой пусковой. Наблюдаю пуск ракет по правому борту.
В оглушительном грохоте трясется палуба. Совсем рядом, на юте, заходится длинной очередью четырехствольный артавтомат.
«Успеют поставить зонтик или нет?» — отрешенно думает Фабио. Точки на радаре упорно не ассоциируются со смертью.
Фабио смотрит в приоткрытую вопреки инструкции дверь поста, через поручни узкой площадки. Где-то там, по правому борту, над самым морем, среди красивых цветных вспышек противоракетного огня, их смерть. Ее пока не видно. И вряд ли он успеет ее заметить. В пелене дыма над палубой, который не успевает сдувать океанский бриз, мгновенный огненный росчерк ракеты как случайный солнечный зайчик на гребне волны.
Удар швыряет его в открытый люк. Потеряв сознание еще в воздухе, он не чувствует, как его тело грузно бьется о теплую океанскую воду. Не видит, как «Стерегущий», потеряв корму, в вихре огня погружается в кипящую воду.
Окутанный пленкой силового поля авианосец, наконец, скрывается под водой. Израсходовавшие боезапас самолеты сиротливо кружат над морем, прижавшись к воде, один за другим уходят, в надежде дотянуть до ближайшего полевого аэродрома.
Осатаневшие бомберы, потеряв главную цель, обрушиваются на оставшиеся корабли конвоя.
Фабио выловили из воды через три дня. Его губы потрескались до крови. Кожа на лице сожжена солнцем и слезает целыми пластами. В волосах корка соли. В луже воды он лежит на вибрирующей палубе ракетного катера, с гулом набирающего ход. Флотский медик прикладывает к его шее прохладный ствол пневмошприца. Фабио бессмысленно улыбается, слабо отмахиваясь от рук матросов, которые пытаются вытащить его из гармошки оранжевого спасательного жилета. В забытье он плывет по прохладной воде, пьет ее полными горстями и смеется ласковому солнцу. Вода свежа и сладка на вкус. Мягкие волны баюкают его, погружают в сладкую дрему.
— Отплавался, — с сожалением констатирует медик.
Глава 18
— Самурай — Наконечнику-один. — раздается знакомый голос по взводному каналу. Сергей прислушивается, не забывая на бегу ощупывать взглядом окна.
— Наконечник-первый на связи, прием.
— Наблюдаю активность противника. Квадрат 35, ориентир «вышка», левее сто устраивается огневая точка. Цокольный этаж. Что-то вроде тяжелого пулемета или станкового излучателя. Вторая огневая точка — ориентир «чаша», левее пятьдесят. Похоже на легкое орудие. На крышах наблюдаю несколько расчетов ПЗРК. По Грузовому тракту непрерывно движутся усиленные патрули — по две бронемашины каждый. Иногда высаживают до отделения пехоты. Передаю координаты укреплений.
— Принято, Самурай. Продолжать наблюдение. Конец связи.
Яркое утреннее солнце катит над опустевшим городком, вязнет в низких тучах. Цепь пехоты движется в километре позади взвода, как стая гончих, загоняющих дичь. Взвод ставит помехи, ускоряет темп, меняет направление движения, пытаясь оторваться, но цепочки красных точек уверенно движутся сзади, как приклеенные. Катят впереди пехоты грязно-серые коробочки бронемашин. Старательно объезжают брошенные на тротуарах машины. Снайперы разглядывают в прицелы одинаковые смуглые лица, дыхательные маски под зелеными стальными касками. Удивляются отсутствию брони и легким бронежилетам. Пытаясь замедлить продвижение противника, изредка бьют из темных глубин полуподвалов, выщелкивая из строя одну-две фигуры. Неясно, из какой дряни сделаны их защитные жилеты и от чего они должны защищать, но пули, выпущенные из длинных электромагнитных винтовок, прошивают невысокие фигурки навылет. Снайперы уже не стараются целиться в уязвимые участки тела, бьют куда удобнее — по корпусу. Цепи смыкаются, равнодушно оставляя на тротуарах трупы, и продолжают движение. Бронемашины в ответ бьют одиночными, наугад вышибая куски стен и в тучах пыли обрушивая плиты перекрытий. Серая пелена пыли и дыма стелется над тротуарами, перекрывая обзор. Снайперы оставляют позиции, прыгая через три ступеньки, врываются в опустевшие коридоры. Пугалами в развевающихся тряпках догоняют взвод.
Что-то неуловимо изменилось за прошедший час, пока бойцы длинными перебежками поочередно меряют тротуары. Сергей никак не может понять, что именно. Наконец, соображает, что в небе почти не слышно самолетов. Воздушный бой прекратился. Далекие раскаты двигателей звучали теперь где-то очень высоко, явно не представляя опасности. Запросив Триста двадцатого, Сергей убедился, что в пределах действия сканеров действительно отсутствует своя авиация.
— Заноза — Стреле-три. Сканеры показывают отсутствие нашей авиации, — тут же докладывает Сергей Фенечке.
— Принято, Заноза, — спокойно отзывается Фенечка. — Это и так ясно, без сканеров. Ушли они.
Ардант нервничает. Противник спешно закрепляется в городе. Сидящая на хвосте пехота стремится прижать взвод к основному рубежу обороны. Судя по всему, осталось немного. До двухкилометровой полосы вытравленной земли, отделяющей городок от границы порта, — всего три квартала. Не нарваться бы на засаду. «Мошки» сканируют дом за домом.
Высоко в небе нарастает раскатистый звук. В просветах туч растет, опускается вниз, ослепительно сияя, темная точка. Звук двоится, мечется между домами.
— Заноза — Наконечнику-один. Наблюдаю скоростную посадку космических судов небольшого тоннажа. Две единицы, — поймав сообщение Триста двадцатого, докладывает Сергей.
— Пранк — Наконечнику-один. Подтверждаю наблюдение. Скорее всего, малые суда десанта.
— Наконечник-один. Принято.
В плотных раскатах не сразу узнаются звуки начинающегося боя. Передовое охранение натыкается на противника.
«Началось», — думает Сергей, припадая на колено спиной к зданию и ощупывая прицелом окна на противоположной стороне. Он так устал быть в постоянном напряжении, каждую минуту ожидая выстрела, что реальный бой воспринимается как облегчение. Хоть какая-то определенность. Триста двадцатый замирает на углу, прощупывает сканерами обе прилегающих улицы. Тут же сигнализирует о приближении противника с двух направлений. Тактическая карта значок за значком рисует красные метки среди квадратиков домов.
— Заноза — Наконечнику-один, противник с тыла, дистанция тысяча двести, до сорока единиц пехоты и шесть единиц легкой бронетехники.
В грохоте разрывов впереди редкие очереди автоматической винтовки почти неразличимы. Лейтенант отмахивается от Сергея, продолжая кричать:
— Взвод, в укрытие! Занять оборону. Мазила, Крест, отходите! Пранк, прикрой их! Снайперы, на фланги! Огонь по всему, что видите.
— Здесь Мазила. Крест ранен. Тяжело. Отойти не могу. Нахожусь под огнем. Две огневые точки в подвалах. Даю подсветку.
Лейтенант делает знак расчету пусковой. С направляющей лаунчера с шипением срывается огненная стрела, исчезает над крышей дома. Через пару секунд характерный звук плазменного взрыва вплетается в грохот боя. Огонь впереди вспыхивает с новой силой. «Мошки» засекают еще пару огневых точек. На углу присел на тротуар Пятьсот первый. Напротив него раз за разом хлопает подствольником Пранк. КОП хлещет куда-то за угол из пулемета, посыпая тротуар блестящей желтой россыпью. В стену дома высоко над Пранком то и дело бьют шальные пули. Стекла неслышно бьются, рассыпаются по тротуару хрустящим печеньем. Скучная улица с аккуратными домами на глазах мрачнеет, щерится сквозь бетонную пыльцу выбитыми зубами окон.
Зеленые точки передового дозора подмигивают оранжевым и быстро гаснут. «Мошки» транслируют сплошную серую пелену, сквозь которую мелькают трассы и вспышки разрывов. Сквозь плотный дым, смешанный с каменной пылью, истерзанные мертвые тела выделяются тактическим блоком как неясные дрожащие контуры. Пранк, стреляя на ходу, пятится назад. Его КОП огромным тараном входит в подъезд дома, с хрустом разламывая хлипкие двери. Грубые ботинки топчут красивое женское белье и дорогие ковры в брошенных номерах-люкс. Элегантные двери вылетают в вихрях щепок от расстрелянных замков. Взвод быстро занимает оборону.
Глава 19
— Здесь Заноза. Противник в зоне поражения, прошу разрешения открыть огонь.
— Фенечка — Занозе. Огонь по готовности.
— Давай, дружище, — шепчет Сергей КОПу. — Береги патроны. Сам не подставляйся. Я вниз, в подвал. Ты понемногу за мной. И ставь помехи, сбивай им все, что можно. Взводный диапазон не трогай.
Триста двадцатый хлопает из пушки по первой бронемашине, шустро обегает угол, развернув торс перпендикулярно движению.
— Принято. Открываю огонь. Человек Заноза будет доволен, — на бегу отзывается он.
Веселые игры в войну заканчиваются. Снаряд по крутой дымной дуге падает на медленно ползущую вдоль стены приземистую машину и разлетается в воздухе в нескольких метрах от ее хлипкой брони, сбитый системой защиты. Противник быстро учится и показывает, что не так-то прост. Вражеская пехота продолжает удивлять слаженностью действий. Цепь ломается, растворяется вдоль стен. Невысокие коренастые бойцы быстро ориентируются по направлению огня и перебежками выпрыгивая из-за углов, стремятся сблизиться с противником. Триста двадцатый со звонкими «блямк» ловит грудью несколько пуль, рикошетирующих от его брони. Выпускает несколько гранат, сметая с улицы наиболее ретивых наступающих, прошибает спиной оконный проем, и весь в клубах пыли обрушивается в подвал.