Если бы у Сергея был рот, он бы непременно его открыл. В башке теснятся хороводы вопросов. Выбрать бы хоть один.
— Слушай, а ты кто? — силится спросить он.
— Мог бы и сам догадаться, — обижается голос. — Я был о тебе лучшего мнения.
— Скажи, — торопится Сергей. — А те, что сегодня умерли, они что, получается — просто тебя не дождались?
— Почему именно меня? Я тут не один. У нас, брат, тут такая вертикаль. Словом, полная бухгалтерия.
— А те, в которых мы стреляли? — допытывается Сергей.
— Слушай, ты думаешь, ты один такой умный!? — возмущается голос. — Меня, между прочим, другие ждут, так что не задерживайте очередь. Ладно… Тут такая петрушка. Каждому свое. Кто хочет умереть — умирает. Кто хочет жить — живет. Каждому воздается то, что возжелается. Если успеваем, конечно. А так — что выйдет, то и получается. Те, кого ты убил, рождены, чтобы отдать жизнь во славу Демократии. Именно так, с большой буквы. Так что ты им сегодня как бы услугу оказал.
— Получается, те из наших, кто сегодня погиб, просто недостаточно хотели жить?
— Все-таки за обезьянами приглядывать не в пример проще. Никакой тебе гребаной жизненной философии. Ладно, как говорится, получите и распишитесь. Мне действительно пора. Бывай, солдатик. — Голос удаляется, шелест травы стихает.
Темнота густеет. Из нее постепенно проступают мутные контуры. Обвалившиеся стены. Сорванные с петель двери. Перекосившийся потолок с большим проломом посередине. В пролом видны яркие точки. Звезды.
Хочется пить. Кружится голова. Слегка тошнит. После хорошей дозы всегда так. Надо бы выломать из гнезда блок автодоктора. Кажется, болит каждая косточка. Где-то не слишком далеко погромыхивает. Забрало почему-то поднято. Настойчивое шевеление в мозгах. Такблок показывает одинокую зеленую точку рядом. Триста двадцатый. Цел, зараза. Бьется в башку через командный чип. Успокойся, дружище. Все путем… кажется.
Ноги полузасыпаны, но действуют. Сергей с наслаждением шевелит ими. Вытаскивает из кучки щебня сначала одну, за ней другую. Осторожно садится. Прислушивается к ощущениям. В голове словно порылись совком для мусора. Собственное имя вспоминается с некоторым напряжением. Откуда я? Ах да, из этих, как их, — из «Диких пчел»! Славно полетали, пчелки. Жаль, недолго.
Надо что-то сделать. Ах да, связь.
— Здесь Заноза, Копье-один. Всем, кто меня слышит. Прием, — бормочет он сухими губами.
Прерывистый гул и треск помех. Скользящая трансляция. Броня повторяет вызов на десятках диапазонов. Хрен тебе! Полная демобилизация.
— Здесь Заноза, Копье-один. Всем, кто меня слышит. Нахожусь в окружении. Запрашиваю помощь. Прием.
— Заноза, здесь Такшип-восемнадцать. Да не слышит тебя никто — направленные помехи. Чего тебе? — раздается далекий голос.
Сергей задумывается. А вправду — чего ему? Водички бы холодной. А лучше пива. Ну, можно еще эту, эвакуацию. Точно, эвакуацию! Губы вспоминают заученную формулу.
— Заноза — Такшипу-восемнадцать. Запрашиваю эвакуацию. Передаю координаты и код подтверждения.
— Извини, парень, это не ко мне, — прерывает его собеседник. — Проси чего-нибудь еще.
— Заноза — Такшипу-восемнадцать. А что ты можешь?
— По правде говоря, парень, я уже ни хрена ни могу. Я тут на орбите без снарядов и без горючки, и вон те «птички» меня через пять минут в сито превратят.
— Понял тебя, Такшип-восемнадцать. Тогда сообщение командованию передай. Форт-Дикс. бригада мобильной пехоты.
— Это запросто. Давай в темпе. Через тридцать секунд выхожу из зоны приема.
— Передаю. — Сергей утапливает кнопку сброса записи. Шифрованный пакет, вместивший в себя трое суток его жизни, в момент улетает черт-те куда.
— Принято, — голос слабеет. — Удачи, пехота!
— Удачи, восемнадцатый…
Он посидел с минуту, наслаждаясь вкусом горького воздуха. Оказывается, это так здорово — дышать.
— Триста двадцатый, чем нас накрыло?
Полузасыпанный КОП, как черт из преисподней, отвечает из глубокого подземелья:
— Позиции взвода были атакованы с воздуха. Боеприпас предварительно классифицирован как тяжелая ракета класса «воздух-земля» с разделяющимися боеголовками фугасного типа.
«Хрен там конец, — проносится в голове, — просто небольшая передышка».
Глава 23
Взревывание тревожного баззера вырывает Стейнберга из тяжелого сна, похожего на обморок. Он очумело трясет головой, глаза с трудом фокусируются на зеленом пятне голограммы управления.
— …опасность! Угроза атаки! Наблюдаю множественные недружественные объекты! Корабль переведен в состояние боевой готовности! Активирован стелс-режим. Установлена связь с базой Шестого Колониального флота. Принимаю оперативные данные. Принимаю вводную. Вводная получена. — Мелодичный женский голос обстоятельно диктует Стейнбергу его приговор.
— Дьявол! Неужели опять?! — возмущается лейтенант.
— Доклад: огневые средства в готовности. Система защиты в готовности. Внимание командиру: вахты не на постах. Предупреждение: действия корабля в автоматическом режиме снижают его эффективность… — Компьютер увлеченно играет в войну. Господи, как же Карл ненавидел сейчас разработчиков голосового интерфейса!
— Естественно, откуда ей взяться, вахте-то, — бурчит он себе под нос, просматривая данные вводной. — Ни хрена себе!
Сочный шматок тяжелого авианосца. Еще один. Фрегаты охранения. Эсминцы. Ого — ударный крейсер. Туча палубной авиации. Большой десантный транспорт на орбите Джорджии. Как гласит вводная — его цель. Предотвратить десантную операцию путем повреждения транспорта и недопущения его посадки на планету.
— Они меня что, с авианосцем перепутали? — Стейнбергу захотелось почесать макушку. Увы, шлем не доставил ему такого удовольствия. — Команда: доклад статуса вооружения.
— Доклад: система подачи боеприпасов главного калибра правого борта неисправна. Противокорабельная ракета «Акцент» в установке номер четыре не проходит диагностические тесты. Сорок процентов зенитных и противоракетных систем неисправны. Элеваторы подачи боеприпасов зенитных систем номер три и номер четыре диагностические тесты не проходят. Использование системы ближней противоракетной защиты не рекомендуется ввиду перегрузки энергосистемы. Вывожу диаграмму готовности огневых систем.
Управляющая голограмма расцвечивается схемой, наполненной красными линиями и квадратиками. Редкие зеленые вкрапления смотрятся исключениями из общей картины.
— Принято, — отвечает Стейнберг, изучая схему. Да уж, картина. Десяток здоровенных зомби разминаются на ринге. Полуослепший калека на костылях бодро ковыляет к канатам, улыбаясь зрителям выбитыми зубами.
— Доклад, — не унимается застоявшаяся без дела система управления. Ей словно не терпится бросить фрегат и себя в мясорубку. — Рекомендуемая тактика боя: приближение к цели в стелс-режиме на дистанцию пуска главного калибра. Залп ракетами главного калибра с предельной дистанции. Запуск имитаторов. Постановка помех. Повторный залп невозможен ввиду повреждения системы подачи боеприпасов. Последующий уход к базе флота. Предупреждение: залп главного калибра демаскирует судно.
«Иными словами, я успею разок пальнуть, потом меня обнаружат и превратят в пар», — переводит для себя лейтенант. Удачное возвращение к жизни из неимоверного, просто фантастического везения превращается в стопроцентное самоубийство.
— Доклад завершен. Переход к рекомендованному плану боя через десять секунд… девять… восемь…
— Даже и не мечтай об этом, дамочка! — возмущается Стейнберг. Роль статиста его не устраивает. — Если уж мне суждено подохнуть, пусть я сам буду за рулем! Команда: максимальное ускорение. Выход к цели в стелс-режиме на треть дистанции главного калибра. Полный залп главным калибром, цель — десантный транспорт. Запуск всех имитаторов. Выход на орбиту Эскудо курсом на базу флота. Средства экстренной эвакуации — готовность номер один. Привести в готовность систему ближней противоракетной защиты. Зенитным постам — огонь на половине дистанции эффективного поражения.
Компьютер затыкается на полуслове, умильным голосом сообщает:
— Принято. Команда в стадии исполнения.
Резко наваливается перегрузка. Корабль набирает ход. Тревожно светятся рубиновые индикаторы. Калека хрустит суставами, разминает парализованные ноги.
— А ты чего ждал, — говорит Стейнберг голограмме. — У нас не фрегат, а дырявое корыто.
— Доклад: мощность главного двигателя достигла семидесяти процентов. Перегрев реактора наступит через пять минут. Выход к цели на заданную дистанцию — три минуты десять секунд. Средства экстренной эвакуации приведены в готовность. Системы ближней обороны в готовности.
— Принято, — отвечает лейтенант, наблюдая, как точки истребителей тянутся к нему, меняют курс. — Нам больше пяти минут и не надо… А знаешь, жестянка, я к тебе как-то привык.
— Команда не опознана. Введите команду.
— Все ты понимаешь. Мы с тобой столько дерьма на пару сжевали, что ты по моему пульсу должна определять, о чем я думаю, — задумчиво продолжает Карл. На этот раз компьютер почему-то не отвечает.
Лейтенант смотрит, как приближаются отметки истребителей. Что-то почуяли, гады. Впрочем, неудивительно, мы же фоним из всех дыр.
Полторы минуты до залпа.
— Доклад: обнаружено направленное облучение поисковыми радарами. Выход целей на заданную дистанцию поражения — через пять секунд.
— Принято.
Консоль расцвечена красными переливами. Отказ системы подачи еще на одной батарее. Перегрев реактора. Моргает освещение. Холодный пот струится по лбу. Зверски мешает эластичный загубник. Истребители резко увеличивают ход, идут на перехват. Тридцать секунд.
Холодная отрешенность опускается, словно саван. Стейнберг снова смотрит на мир из другого измерения. Откуда-то сверху видит свое неуклюжее тело, распластанное на раскладушке ложемента. Все точки над «i» расставлены. Что ж, он сам выбрал свою судьбу. Его учили умирать не думая. Смерть — его профессия. Он внезапно понимает, для чего был оставлен в живых. И, если ничего нельзя сделать, так почему бы не умереть, как это принято говорить, — с честью? Вместо страха — холодное любопытство. Гипновнушение включает скрытую в мозгу подпрограмму, превращая тело в сжатую стальную пружину.