– На Сейшелы.
Цедит слова. Вот-вот взорвется.
– Прекрасно. – Самое время для временного отступления, но Питер не удержался, зевнул жалобно: – Устал до чертиков.
– Ну ты-то по крайней мере хоть сегодня отдохнул.
– Что?
– Ты слышал.
Хм, это уже что-то запредельное, нужно сопротивляться.
– У тебя невыносимо тяжелая жизнь, я правильно понял? И почему же это, хотелось бы узнать? Объясни, пожалуйста. Если обойдешься без истерик и наигрышей, я пойму, не сомневайся.
Она застыла с графином в руке, будто ископаемое из Помпеи. Питер устремил молитвы к Всевышнему. Старшему из них, который отец. Потому что ему явно светила Голгофа.
– Какой же ты ничтожный, самовлюбленный сукин сын.
Питер сглотнул.
– Ты понятия не имеешь, сколько сил отнимает этот дом. Я уж не говорю о том, что воспитываю девочек практически в одиночку.
Последнее он решил пропустить мимо ушей. Няня-пресвитерианка не стоила того, чтобы он парился в клинике на два часа больше. Однако нужно что-то предпринять, пока еще есть шанс предотвратить ночную обструкцию.
– Анита, дорогая, – он протянул руку и замер, остановленный взглядом, достойным самой Медузы. – Может, съездим куда-нибудь на выходные? Вдвоем. Ты и я. Как раньше, помнишь? Мы оба взвинчены. Нам нужно расслабиться.
– Другими словами, не потрахаться ли нам где-нибудь в укромном уголке. По-твоему, все сразу встанет на свои места?
Ну да. Так оно и есть. Именно так.
– Я вовсе не это имел в виду, дорогая, – сказал он.
– И кроме того, – она грохнула графин на стол, – я никуда не могу уехать, пока не закончу с Робертом.
– Что?
– После девочек он начнет писать мой портрет. Не хотелось бы комкать его рабочий график.
Рабочий график Роберта. Портреты Роберта. Роберт везде и всюду. В очередной раз жизнь кипит исключительно на этой чертовой лодке. А Питер снова в изгнании. Так нечестно. Нечестно, и все тут. Пробка со всхлипом выскочила из бутылки. Питер наполнил два бокала. Обнажив в улыбке безукоризненные зубы, протянул бокал жене:
– Глоток вина, дорогая?
Глава одиннадцатая
Тетушки отлетали одна за другой, словно осенние мухи. Первый сигнал прозвучал во вторник: тетя Реджина не пережила еще один удар. А в среду Анжеле сообщили, что вечную Брайди, от которой никто подобного не ожидал, тоже хватил удар, и теперь она доживает последние часы в ожидании Анжелы. Так, по крайней мере, проскрипел голос Мэйзи, с трудом прорываясь сквозь помехи на линии. Сама Мэйзи на здоровье не жаловалась, намереваясь, если верить обещаниям Бины, пережить их всех.
Мэри Маргарет выказала поразительное, ничем не объяснимое великодушие и отпустила Анжелу в отпуск. Будучи человеком практичным, настоятельница предложила наилучший вариант. Двойные похороны сэкономят силы, деньги и время. Не в силах возражать, Анжела лишь кивала да мычала в ответ, а внутри у нее все покрылось инеем и заледенело от горя. Тетушка Брайди ни словечка не промолвила с самого первого воскресенья у Роберта, и вот теперь она умирает. Не сказать чтобы Анжела так уж сильно страдала без греческого хора в голове, но отсутствие злобного многоголосья все же удручало. Эра тетушек закончилась.
Перед отъездом навалилась масса работы; Анжеле некогда было как следует поразмышлять над прошлым воскресеньем и тем поцелуем. Боже всемилостивый. Где были ее мозги? Подумать только, вдобавок ко всему она согласилась вернуться… за продолжением. Да после этого во всем раю не найдется достаточно святых, чтобы упомнить в молитвах.
Такие милые, солнечные девочки. Так его любят, несмотря на то что он их отшвырнул, будто огрызки кислых яблок. Нет, он человек неплохой, по глазам видно. Легкомысленный, конечно. И ненадежный, раз не выполняет своих обязательств. Права была тетушка Брайди, когда твердила маленькой Анжеле, что люди делятся на два класса и тех, кто гонятся за личным счастьем, забывая обо всем, ждет гораздо более страшный конец, чем тех, кто верен долгу. Мудрая женщина. Ей было что сказать, и она не упускала своих возможностей. Большая часть из сказанного попадала в точку. Еще как.
Перед отъездом нужно было подумать и о Стиве. Прошло уже несколько недель с тех пор, как она общалась с Николя, и все это время Анжеле громадными усилиями, но удавалось держать Стива на расстоянии от сестры. Тему изнасилований она поднимать не рисковала из страха, что Стив окончательно съедет с катушек, однако повторяла постоянно, ненавязчиво и ласково: Николя здорова, Николя в порядке, Николя в безопасности. Ее старания имели успех. Стив перестал рваться к двери женского приюта; следил, правда, за передвижениями сестры, но и только. Анжела решила, что давить не стоит. Однажды он рванул-таки следом за Николя, и Анжеле чудом удалось его перехватить. Объяснила, спокойно и трезво, что он навлечет неприятности на обоих и тогда Николя выкинут из приюта, она уйдет искать новое жилье, а ему придется рыскать по городу в поисках. Сработало. Чтобы закрепить эффект, она пообещала устроить встречу брата с сестрой, но только в том случае, если он будет умницей и не забудет, что с Николя все в порядке.
Перед отъездом Анжела решила освежить надежды Стива, чтобы утихомирить его еще на какое-то время. Хотя бы на время ее отсутствия. Сумка была упакована, рюкзак набит молитвенниками и святыми картинками от Кармел, когда Анжеле удалось поймать Стива в комнате отдыха.
В одном углу группа постояльцев листала порножурнал. Одноглазый новичок прищурился, тычась носом в скабрезную картинку. Читатели одобрительно причмокивали и кряхтели, даже не подумав убрать журнал из поля зрения Анжелы. Стив сидел в своем углу, как всегда, в полном одиночестве.
– Как дела, Стив?
– Нормально.
Анжела присела, стиснула его ладони в своих и подалась вперед, чтобы их не услышали.
– Послушай-ка, мне придется ненадолго уехать…
– Уехать? – Глаза потемнели.
– Всего на несколько дней. Может, на неделю. Точнее сказать не могу; моя тетя Реджина умерла, а еще одна тетя, Брайди, неважно себя чувствует. Я решила, что ты должен знать. Пожалуйста, будь умницей. Понимаешь, о чем речь?
– Ты обещала разрешить мне с ней встретиться.
– Знаю. И все устрою. Только наберись терпения. Ты же не хочешь напугать Николя, правда?
– Ты ничего не можешь сделать. – Он презрительно выпятил нижнюю губу и вырвал кулаки из ладоней Анжелы.
– Могу. Честное слово, Стив, – вскрикнула она, на секунду забыв об осторожности. Но тут же понизила голос: – Ты должен дать ей…
– Угу. Время, – прошипел он. Костяшки пальцев забарабанили по темени. – Ты ничего не знаешь. У нее нет времени. Пока она этим занимается. Они ее достанут.
– Кто ее достанет?
– Они. – Кулак переместился к виску. Чувствуя приближение полноценного приступа, Анжела лихорадочно подыскивала нужные слова утешительной мантры, до сих пор державшей его в узде.
– Стив. Посмотри на меня. Посмотри мне прямо в глаза. Николя в безопасности. С ней все в порядке. Она живет своей жизнью и вполне довольна. Поверь мне. Знаю, ты очень переживаешь из-за того, чем она занимается. Но я ничего не могу с этим поделать. Я не могу запретить ни ей, ни остальным выходить на улицы. И все-таки она… – Анжела прикусила язык, едва не назвав Николя умницей, – неглупая и самостоятельная девушка. Она знает, как выжить… Ты понимаешь, там…
Презрение во взгляде возросло многократно.
– Угу.
– Обещай вести себя хорошо, пока я не приеду. Прошу тебя, Стив, пожалуйста. Иначе и тебя, и Николя ждут большие неприятности. А ей они ни к чему; сейчас она устроена, у нее здесь подруги. Дай ей отдохнуть.
– Угу.
Анжела со вздохом поднялась. Стив отгородился от нее стеной, как уже бывало не раз. Что ж. Придется оставить его наедине с самим собой; возможно, это лучший вариант. В любом случае она не в состоянии ни помочь ему, ни защитить на время своего отсутствия. Теперь все в его руках. И в руках Мэри Маргарет. В часовню Анжела шла с тяжелым сердцем, предчувствуя несчастье. Зажгла свечку за Стива и молилась так истово, что кулаки у нее еще долго ныли от напряжения.
Молилась она и в самолете, и всю дорогу в автобусе до деревни. Проезжающие мимо машины тормозили, водители участливо предлагали подвезти, но Анжела предпочла пройти две мили от автобусной остановки до дома пешком. Ей нужно было время, чтобы хоть как-то примириться со смертью одной тетушки и скорой смертью другой. Боже, а как это все отразится на дяде Майки?
Сумка с каждом шагом тяжелела, все сильнее оттягивая руку. Белые, желтые крапинки цветов разбавляли уныло-серый океан болотных трав с радующими глаз розовыми островками вереска. Идеальная плоскость ландшафта искажалась лишь в двух точках – там, где начинался едва заметный подъем к дому Анжелы и старому дому тетушек, нынешней обители Майки, и дальше к западу, где гораздо более крутой подъем почти заслонял горизонт. Кругом простирались болота с зияющими черными ртами ям в тех местах, где из земли вырезали квадраты торфа. Хозяева дальних ферм десятилетиями воровали здесь топливо на зиму, систематически вырезая, переворачивая, складируя и высушивая торф древним дедовским методом.
Пяток-другой овец тут и там, нагромождения серых валунов да несколько корявых дубов – вот, собственно, и все украшения этого клочка земли. Чуть правее возвышенности, на фоне сизоватой мглы, торчали печные трубы той фермы, где отца Анжелы сморил фатальный сон. В детстве тетушка Брайди все твердила маленькой племяннице, что за тем холмом начинается рай. Если глазу не на чем остановиться, кроме как на вздымающейся вдалеке гряде, а кругом лишь болота, болота и снова болота, то ребенку нетрудно отмести крупинку сомнения и поверить в сказку. Волшебная долина соперничала в мыслях маленькой Анжелы с вечным беспокойством за дядюшку Майки. Брайди грозилась, что смельчак, рискнувший ступить на райскую землю, может никогда не вернуться, но Анжеле просто необходимо было лично прикоснуться к чуду.