— Протасова задержали в «Останкине». Говорят, что на него тоже напали, его видели в крови с головы до ног.
— Кто его задержал?
— Милиция.
— А…
Сорок минут до эфира.
— Здравствуйте, Настенька, вы превосходно выглядите!
— Спасибо за комплимент… Как ваши переговоры с французами?
— Прекрасно, прекрасно… Я слышал, у вас в «Останкине» произошла какая-то история?
— Я ничего не знаю об этом.
— Как сегодня блестят ваши глаза!.. Хорошее настроение?
— Да, как всегда перед эфиром… И потом, у нас же сегодня отличные новости для пенсионеров — я слышала, им что-то повышают…
— В соответствии с вашими рекомендациями…
— Я польщена, что вы прислушиваетесь к моим скромным советам!
— Я вообще имею обыкновение прислушиваться к дельным советам… Надеюсь, вы и дальше будете меня ими снабжать?
— По мере возможности, господин президент.
— Настя, мы же договаривались звать друг друга по имени…
Двадцать три минуты до эфира…
— За линию не заходить, съемка с этой точки, — привычно командует секретарь президентской Администрации. — Потом добавляет, оглядев мизансцену: — Настя, вы сегодня ослепительны! Вы не могли бы сиять лицом чуть потише, а то люди подумают, что у нас стряслось нечто невероятное? Например, в десять раз повысили зарплату!
Настя улыбается:
— Я попробую!
Ведь он мертв, он совершенно, абсолютно мертв. Наконец-то…
Три минуты до эфира.
— Все по местам!
Наступил ее звездный час… Все то, чего она добивалась целую жизнь, наконец, свершилось… Ее враги повержены, ее недруги трепещут, а она опять лучше всех, самая красивая, самая успешная, самая знаменитая, самая-самая… Такая, какой была всегда, какой должна быть. Какой она рождена.
Зажигается красный огонек камеры, глаза слепит яркий свет ламп.
Так и должно быть впредь, потому что это справедливо… Звездами не становятся, звездами рождаются. Теперь у нее все будет хорошо, всегда, и ныне, и присно, и во веки веков, аминь…
Ноль секунд до эфира.
«Добрый вечер, дорогие телезрители. Начинаем прямой эфир с президентом России…»
Она счастлива.
— Анастасия, скажите, что вы почувствовали, когда узнали о ранении вашего мужа?
— Я очень огорчена и искренне желаю Игорю Ильичу скорейшего выздоровления.
— Нападение организовал ваш коллега и поклонник Протасов… Что вы об этом думаете?
— Думаю, что нападение Протасова вызвано скорее производственными разногласиями, чем личными причинами. Ведь его недавно уволили с канала…
— Но говорят, что Протасов влюблен в вас!
— А еще говорят, что в меня влюблена вся страна… Вы слышали об этом?
— Да, верно, это так. Кстати, знаете, как вас называют в народе? Ангелом.
— Вот как? Приятно… Я и не знала…
После триумфального эфира, после летучки с руководством, после приставучих журналюг, после всех переживаний и треволнений прошедшего дня Настя, придя домой, подрубленно валится в кресло.
Увидев одетую Лену, уже готовую к отъезду, произносит еле слышно:
— Раздевайся, мы никуда не едем.
А потом, отвечая на недоуменный взгляд няни, поясняет:
— У Игоря Ильича проблемы со здоровьем, он сейчас в больнице.
Ей хотелось добавить: «Алина больше никогда, никогда не поедет к нему!» Но ей лень шевелить губами. Она устала.
Она так устала, что места в ее душе почти не осталось — даже для торжества. Ничего не осталось, кроме тотальной усталости.
Как хорошо, что все неприятности закончились, все треволнения улеглись, и теперь для нее, наконец-то, настанет тихая, спокойная, безмятежная жизнь.
Работа и дочка — и больше ей ничего не нужно. И никого!
Раздается звонок, это мама.
— Слушай, мне звонил Шумский, он такое наплел… Неужели это правда?
— Да, мама.
— Что же произошло, я не совсем понимаю…
— Мама, потом, ладно? Я сейчас не в состоянии. Я так устала. И вообще, я ничего не знаю и не хочу знать. Знаю только, что Игорь Ильич в больнице, его жизни, кажется, ничто не угрожает.
К сожалению!
— Ты видела его? Как он?
— Откуда мне знать… Но думаю, с ним сейчас его первая жена.
Мама потрясенно молчала.
— А этот… — наконец спросила она. — Этот человек, который напал на Игоря Ильича? Ты его знаешь?
— Он в тюрьме, кажется… Ну или куда там их отвозят… В КПЗ? Мама, я не могу сейчас говорить…
— Ладно, ладно, милая… Тогда выпей чайку и немедленно ложись спать! Где Алина?
— Здесь, со мной.
— Еще с тобой есть кто-нибудь?
— Лена, как обычно.
— Скажи ей, чтобы заварила тебе чаю и положила грелку в постель!
— Ладно, мама.
— И еще, Настя… Знаешь, Захарушка так напуган… Он боится… Все-таки он много сделал для тебя, и ты могла бы ему помочь…
— Я подумаю… Ладно, я поговорю насчет его со своим шефом.
— Спокойной ночи, солнышко!
— Спокойной ночи, мама…
Глубокая ночь, а ей не спится.
Она подходит к окну. За стеклом переливается огнями огромный город, похожий на торжественный пирог с зажженными розовыми свечками. Ей подвластный город. Ею покоренный город.
Она парит над ним неслышно, как ангел, но внутри ее почему-то нет никакой радости. Ни капельки, ни грана! Только тоска и опустошенность. И еще — абсолютное всеобъемлющее одиночество.
Настя проскальзывает мимо спящего охранника. Выходит на улицу. Ей всегда хорошо думается во время ходьбы, а сейчас ей нужно крепко поразмыслить.
Она идет по пустым улицам, никого и ничего не боясь. Ведь это ее город, она — его ангел, одинокий ангел в эфире.
Сейчас она достигла своей очередной вершины, но что ждет ее завтра?
Она достигла всего, к чему стремилась. Ее враги повержены, как и ее друзья. Все недоступные вершины завоеваны, все пики покорены.
Ей больше нечего желать, не к чему стремиться. Она — лучшая, единственная, самая достойная, как было всегда, как будет впредь.
Наверное, поэтому ей так пусто и грустно… И одиноко…
Кстати, прекрасная подводка к давно зависшему в архиве сюжету… Что-то о женщине, которая добилась карьерного успеха, но при этом утратила личное счастье. Надо бы использовать его в завтрашней съемке…
Настя входит в ночной магазин.
— Мне нужны ручка и листок бумаги!
Ее снабжают всем необходимым, несмотря на то что канцтовары вовсе не входят в ассортимент ночной лавчонки.
— Ах, это вы! — восклицает пухлогрудая продавщица, молитвенно сложив руки. — Мы вас смотрим каждый вечер! Мы вас так любим! Вы — наш Ангел!
— Любим! — подтверждает пьяный парень, распихивающий по карманам бутылки пива. — Капец! Жалко, что я пьян вдрабадан — мне никто не поверит, что я ее действительно видел!
— Можно мне ваш автограф? — просит ночной сторож, протягивая паспорт, — и она размашисто выводит на нем свое новое имя: «Ангел».
Выйдя из магазина, она торопливо пишет на клочке бумаги, безжалостно разрывая пером белую плоть листа. Она пишет то, что так остро чувствует сейчас:
«Достигнув вершины, мы вдруг обнаруживаем, что перед нами — пустота. Нам больше некуда идти, не к чему стремиться, незачем жить. Мы понимаем, что жертвовали собой во имя ложных целей, ради ложного успеха. Что потерь у нас больше, чем обретений. Что этот успех нам, в сущности, уже не нужен.
Но мы опять поднимаемся и идем, тревожным взглядом выискивая вдали новую вершину, новую цель. И, разглядев ее, мы спешим к ней…»
Она тоже пойдет к ней. Главное — увидеть ее, разглядеть внутри той чернильной тоски, что сейчас обволакивает душным коконом ее всю, с ног до головы.
Она обязательно увидит ее. А потом…
E-mail автора: sv-usp@yandex.ru