[116] Но страх не отпускал и тогда, когда она убеждалась, что никого нет. «Прижмешься, бывало, спиной к стене, стоишь, вглядываешься в темноту, ждешь. Потом отрываешься от стены, идешь вокруг склада, а по спине холодок ползет, опять кажется, что за тобой кто-то идет. Ведь шла война».
Глава 5«Зачем умываться, все равно темно!»
«Привет с фронта. Здравствуйте, дорогая мамочка!
Сегодня получила от Вас письмо, на которое спешу ответить. Возможность у меня теперь будет писать чаще письма.
Новостей у меня особенных нет. Сейчас нахожусь у моря, очень хорошо. Жизнь наша разнообразная, на месте не стоим, все время двигаемся. Хорошо, что еще пока нет дождей. Хотя осень, но очень жарко… Все девчонки пока живы и здоровы. Мое здоровье тоже ничего. Привет всем. Ваша Женя»[117].
Мать Жени, как и Катина, была неграмотная, и письмо ей прочитала Женина младшая сестра[118].
Это письмо в Кропоткин Женя Макеева написала 9 октября. Она и ее товарищи всего пару месяцев провели на фронте, но письма писать научились: понимали, как дать знать родным, где находишься и что происходит с твоей частью. Прочитав «у моря», родные, вероятно, догадались, что Женина часть вышла к Черному морю. «На месте не стоим» означало, что они в наступлении. Часто бойцы писали в письмах, что на фронте «жарко» или «горячо», намекая на тяжелые бои. А может быть, Женя и правда писала о погоде. Самое главное в письме было то, что и она, и «все девчонки» были в порядке.
До Тамани они дошли без боев, во втором эшелоне. Катя Передера по дороге заболела малярией, но, пока ее не забрали в госпиталь, шла со всеми, время от времени засыпая на ходу, отключаясь. Подлечившись, догнала своих[119].
На Тамани остановились: шла подготовка к форсированию Керченского пролива. Девушки, хоть ничего не было постоянного в их жизни, не стали терять времени даром и навели красоту в землянках, выкопанных в овраге, украсили временные жилища тем, что под руку попалось: какими-то желтыми маленькими цветочками да перекати-полем[120]. Достаточно было крохотной передышки, затишья в военных буднях, как жизнь, молодость вступала в свои права.
5 ноября снайперскому взводу выдали по 300 патронов на человека и сухой паек на пять дней. Куда они отправятся, разумеется, не говорили, однако все было ясно. Немцы отступили за Керченский пролив, настала пора их догонять[121]. Путь к Крымскому полуострову, который Гитлер, к ужасу своих румынских союзников, не желавших отправлять на бойню свои войска, решил во что бы то ни стало удержать, лежал через пролив и был полон опасностей. Попытка взять Крым в ноябре 1943-го окончилась неудачей и сопровождалась огромными потерями.
Шестого они прошли с тяжелым грузом тридцать километров пешком до берега пролива. Мимо проезжали грузовики с надписями на бортах «Вперед, на Крым!». С косы Чушка била артиллерия, поддерживая крымский десант: его переправа шла уже несколько дней[122].
Керченско-Эльтигенская десантная операция — крупнейшая десантная операция Великой Отечественной — шла уже с 31 октября. Морякам пришлось нелегко: в узком и мелководном Керченском проливе невозможно было использовать большие корабли, так что людей перевозили на катерах, и это было «все равно что драться телегами против танков»[123] — так докладывал об этом командующий флотом вице-адмирал Л. А. Владимирский, ведь вооружение советских катеров было гораздо слабее, чем немецких. Да что там катера! Как вспоминал нарком военно-морского флота Н.Г. Кузнецов, «нам пришлось привлекать часто совсем не приспособленные для таких операций гражданские суда вплоть до шлюпок»[124].
В первые дни переправляли с большими потерями, под огнем, по нескольку тысяч человек к поселку Эльтиген южнее Керчи. Подкреплений этому десанту прислать не смогли: через два дня разыгрался шторм, а когда он закончился, немцы блокировали подступы к Эльтигену с моря. Основной десант высадили 3 ноября в Керчи. «Как там наши морячки?» — волновались девушки из полка ночных бомбардировщиков о сражающихся в одиночку на Эльтигене, который вскоре окрестили Огненной Землей, ребятах из морской пехоты. Летчицы подружились с морскими пехотинцами в октябре, пока часть «морячков» стояла рядом с их аэродромом в Пересыпи[125].
Для девушек, летавших бомбить немцев на противоположном берегу Керченского пролива, тот берег был рядом — за час летали туда и обратно. Зато как далек он был для десантников! Целыми днями они сколачивали плоты, смолили лодки и тренировались, бросаясь в одежде и с оружием в ледяную воду. Когда из-за непогоды девушки не могли летать (а таких дней осенью в Крыму много), «морячков» приглашали погреться и обсушиться в теплом доме. Аня Бондарева не на шутку влюбилась — то ли во всех морских пехотинцев сразу, то ли в кого-то одного. Да и остальным девушкам смелые ребята нравились. Когда как-то с утра командир полка Бершанская объявила полку, что переправившихся на Эльтиген морских пехотинцев они будут поддерживать с воздуха, девушки были рады[126].
«Противник расширяет плацдарм под Керчью», — упоминал 6 ноября дневник боевых действий 5-го армейского корпуса вермахта[127]. В числе переправившихся в тот день частей был и стрелковый полк с приданным ему женским взводом снайперов. На катере они плыли бесконечно долго, четыре часа или пять, и очень страшно. Вокруг посудины, на которой было около пятидесяти человек, рвались снаряды, обстрел не прекращался[128]. Из 570-го стрелкового полка, к которому были прикреплены снайперы, многие не достигли противоположного берега, утонув на подбитых немецкой артиллерией судах, кто-то добирался вплавь.
Сразу после высадки ранило Алю Моисеенко, и она осталась на берегу ждать эвакуации — обратно, еще раз через страшный пролив[129]. Остальным приказали построиться в цепь и наступать[130]. Шли бои за рабочий поселок Колонка. На следующий день утром пришлось снова отступить к берегу: немцы привели свежие силы[131]. Говорили, что у них воюет много крымских татар[132].
Поселки Колонка и Аджимушкай удалось взять 14 ноября «после упорных боев»[133], но дальше советские войска продвинулись лишь в апреле. Силы иссякли, расширить захваченный плацдарм не удалось. Войска на Керченском полуострове перешли к обороне. Как напишут потом историки, советское командование неправильно оценило обстановку и силы противника и результат достигнут не был, несмотря на огромные потери[134]. Среди погибших в этом неудачном наступлении была еще одна девушка из Кропоткина, снайпер Таня Костырина, погибшая в боях за Аджимушкай 22 ноября. Ни Катя Передера, ни Женя не знали ее ни по Кропоткину, ни по снайперским курсам: Таня убежала в Краснодар с подругами еще до прихода немцев в 1942 году, неизвестно в каком качестве попала на фронт и окончила фронтовые снайперские курсы. Была дважды ранена и оба раза возвращалась в свою часть[135]. В 1944 году Тане посмертно присвоили звание Героя Советского Союза, на ее могиле в поселке Аджимушкай пионеры из года в год сажали красные маки.
Мать Кати Передеры, которая выросла в глубоко верующей семье, молилась за дочерей Катю и Нину, чтоб пришли с войны живые. Вокруг получали похоронки соседи и сослуживцы. После войны вся страна услышит о кубанской матери Епистинии Степановой, которая отдала Родине всех, девятерых, своих сыновей — Александра, Николая, Василия, Филиппа, Федора, Ивана, Илью, Павла и Александра-младшего. Старший погиб в Гражданскую войну, семеро — в Великую Отечественную, а еще один, последний, вернувшись с войны инвалидом, умер от ран[136].
После перехода к обороне полк с приданным ему взводом снайперов сняли с передовой и отвели на отдых в Аджимушкайские каменоломни — когда отдых закончился и началась боевая работа, жили все равно в этих катакомбах. Бои над Керчью продолжала авиация, и днем и ночью. Ночные бомбардировщики девушки-снайперы окрестили «маринкины»[137]: они отлично знали, что как раз здесь работает созданный легендарной Мариной Расковой женский бомбардировочный полк. «Маринкины» в ноябре действительно много летали и в Керчь, и в Эльтиген. 1 декабря 1943 года дневник боевых действий 5-го армейского корпуса вермахта отмечал: «На земле более-менее спокойно. В воздухе сильные бои. Особенно в Эльтигене, Камыш-Буруне. Самолеты сбрасывают грузы десантникам»[138].
На это задание — сбрасывать десантникам, отрезанным на Эльтигене, боеприпасы и продовольствие — взяли только «стариков» — опытных летчиков и штурманов: сбрасывать грузы приходилось с совсем малой высоты — менее пятидесяти метров. Комиссар Рачкевич выступила перед построившимся полком, объяснив ситуацию на Эльтигене и спросив, кто вызовется добровольцем на задание. Но ни объяснять ситуацию, ни приглашать добровольцев не было нужды: ведь на Эльтигене, отрезанные и от основного десанта в Керчи, и от моря, гибли их «морячки»