– Хорошо, – кивнул Виталий Николаевич. – Тогда я готовлю соглашение.
Он принес от секретаря два экземпляра соглашения и начал заполнять их от руки, вписывая данные доверителя, то есть Натальи Ламзиной, свои данные, вид и объем юридической помощи, данные лица, которому эта помощь должна оказываться, финансовые условия, адреса и реквизиты сторон…
Наталья Сергеевна о чем-то сосредоточенно думала.
Когда Кирган попросил ее поставить подпись на соглашении, она задала совершенно неожиданный для него вопрос:
– А вас что, и в самом деле могут наказать? Я думала, адвокаты сами по себе, частные лица, никому не подчиняются, никто им не указ, ну, кроме закона, конечно. Кто вас может наказать? Начальник вашей конторы?
Виталий Кирган давно уже свыкся с мыслью о том, что люди, как правило, имеют самое приблизительное и почти всегда неверное представление о том, как устроена работа в других профессиях. Трудно их в этом винить, ведь главный источник информации о любой другой профессии, кроме собственной, это художественная литература, пресса и телевидение. Иногда, конечно, сведения получаешь из первых рук – от друзей или членов семьи, но во всех других случаях картинка получается заведомо искаженной, а то и вовсе не имеющей ничего общего с действительностью. Каждый раз, слыша с экрана телевизора сакраментальное «следователь уголовного розыска», Кирган боролся с искушением позвонить на телеканал и попросить предъявить вживую сие таинственное существо, которого в природе не было и нет.
– Вот как раз начальник нашей конторы никого наказать не может, потому что в адвокатской конторе нет начальника. Ведь что такое адвокатская контора? Собрались сколько-то адвокатов, вместе нашли помещение, в котором оборудовано место для секретаря и делопроизводства, место для бухгалтера плюс несколько переговорных. Мы вместе оплачиваем аренду, коммуналку, электроэнергию, работу секретаря и бухгалтера и всякую канцелярию, вот и все. Мы все тут на равном положении. Правда, один из нас занимает должность директора, но он такой же адвокат, как и все остальные, и тоже ведет дела и принимает клиентов. У каждого адвоката есть часы, когда он находится в конторе, чтобы принимать тех, кому нужна юридическая помощь, или оказывать помощь по запросу следственных органов. А вот Адвокатская палата может и наказать, причем довольно круто, вплоть до лишения статуса адвоката.
– Правда? – Глаза Ламзиной расширились от удивления. По-видимому, она вообще впервые слышала о том, что у адвокатов есть какой-то там статус, которого еще и лишить можно. – А за что можно лишить человека статуса адвоката? За уголовное преступление?
Кирган рассмеялся.
– Ну что вы, за уголовное преступление предусмотрены совсем другие меры наказания. А вот за недобросовестное исполнение своих обязанностей – запросто.
– Недобросовестное исполнение? – с недоумением повторила Наталья Сергеевна. – Это как?
– Как бы вам объяснить?.. Адвокат обязан честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми незапрещенными законом средствами. Так записано в Законе об адвокатской деятельности и адвокатуре и в Кодексе профессиональной этики адвоката. В этой формулировке каждое слово на вес золота, и если действия адвоката не соответствуют хотя бы одному из них, можно лишиться статуса. Вот вам самый простой пример: адвокат находится в следственном комитете, его пригласили для участия в каком-то следственном действии с участием его подзащитного, мероприятие закончилось, он бежит к выходу, в этот момент его ловят за рукав и говорят: нам доставили задержанного, его надо немедленно допросить, нужен адвокат, давай помоги, иди скорее сюда и участвуй. У этого адвоката нет времени, у него масса других забот, но он не хочет портить отношения со следователем и идет. Задержанный явно избит оперативниками и малоадекватен, и адвокат должен был на это отреагировать и настоять на проведении и судебно-психиатрической экспертизы, и судебно-медицинской. Но он этого не сделал, быстро переговорил с задержанным, посоветовал ему во всем признаться, досидел до конца допроса и убежал. А потом в дело вступил другой адвокат, который сделал все по уму, и выяснилось, что парень вообще ничего не совершал, а признался во всем, чтобы опера его больше не били. У него челюсть была сломана, оказывается, в момент допроса, вот как постарались. И он был психически больным, поэтому и дал себя уговорить написать признание. Не вступил бы в дело другой адвокат – посадили бы невиновного. Вот за такую халатность неминуемо следует лишение статуса.
– А еще за что? – с живым любопытством спросила она.
– Ну, чтобы немножко развеять ваши грустные мысли, расскажу. Могут лишить статуса даже за неосторожные высказывания и несоблюдение деловой лексики. Да-да, представьте себе. Вот в Кодексе профессиональной этики записано: «при осуществлении профессиональной деятельности адвокат… уважает права, честь и достоинство лиц, обратившихся к нему за оказанием юридической помощи, доверителей, коллег и других лиц, придерживается манеры поведения и стиля одежды, соответствующих деловому общению». А теперь переведу на русский: коллеги и другие лица – это и судьи, и гособвинители, и следователи, и другие адвокаты, и свидетели, и потерпевшие. В общем, кто угодно, если они имеют отношение к делу, которое ведет данный адвокат. И не дай бог в адрес кого-то из них сказать что-нибудь неуважительное или просто сомнительное, такое, что может иметь двоякое толкование.
– Что, например? Грязно обозвать? Матом, что ли?
Виталий не выдержал и расхохотался.
– Ну что вы, зачем же такие крайности? Вот, помнится, лет девять-десять назад одного адвоката лишили адвокатского статуса за такие высказывания: «Судебными инстанциями Москвы откровенно и нагло попираются права человека», «кассационная инстанция сделала вид, что не читала жалобу», «пишешь про бузину в огороде, отвечают про дядьку в Киеве», «в кассационном определении содержится та же ахинея, которая написана в решении». Вот и все. Этого оказалось достаточно для возбуждения дисциплинарного производства.
– Ничего себе! – Наталья Сергеевна покачала головой. – Это что же, и слова не скажи? Или вы преувеличиваете все-таки?
– Ничуть. Вот, если не верите, – я вам зачитаю выдержку из Обзора дисциплинарной практики, – он достал из ящика стола книжечку в бумажной обложке и быстро пролистал, – относительно свежего, трехлетней давности всего. «Квалификационная комиссия отмечает, что в своей речи, как письменной, так и устной, адвокаты обязаны придерживаться норм деловой (юридической) лексики, осуществляя тщательный отбор слов в соответствии с их значением (семантикой), и уходить от оборотов, употребляемых на бытовом уровне, особенно если это касается личностных характеристик участников судебного разбирательства». Вот так, уважаемая Наталья Сергеевна. Спрос с нас, адвокатов, весьма и весьма строгий.
Ламзина подписала соглашение и вытащила из сумки конверт с деньгами.
– Это не ко мне, – тут же остановил ее Кирган. – Я вас сейчас провожу, вы все оформите, потом принесете мне ордер.
Он вместе с Ламзиной дошел до окошка секретаря и собрался было уже вернуться в кабинет, как его перехватил коллега, бывший однокурсник, жутко энергичный и активный по части «собраться и посидеть». В конце июня, через полтора месяца, будет очередная годовщина выпуска, и коллега, как и каждый год, уже развил бурную деятельность в направлении сбора курса. Обсуждая, кто куда ушел-перешел-уволился, кто заболел, кто развелся и женился, Виталий то и дело посматривал на Наталью Сергеевну, которая уныло топталась перед окошком секретаря.
Ну да, оформление документов – дело долгое. Сначала секретарь достанет из стола бланк учетного листа, а из сейфа – квитанционную книжку. Потом закроет окошко и сбегает к директору, чтобы тот подписал соглашение. Когда вернется – возьмет со стола журнал регистрации соглашений, зарегистрирует его и присвоит номер, поставит печать.
Потом скажет доверителю:
– Давайте деньги.
Получив и пересчитав деньги, секретарь заполнит учетный лист и квитанцию в квитанционной книжке. Первый экземпляр квитанции вырвет, поставит на нем печать и отдаст клиенту.
Кирган заметил, что Наталья, получив квитанцию, сделала шаг назад, явно намереваясь направиться в кабинет к адвокату, но голос секретаря ее остановил:
– Куда вы? Подождите, это еще не все!
Конечно, квитанция о получении денег – это далеко не все. Главное – ордер, без которого адвокат в глазах следствия абсолютно бесправен. Вот сейчас секретарь уберет деньги и квитанционную книжку в сейф и достанет оттуда ордерную книжку, заполнит ордер, внося в него сведения из соглашения, поставит круглую печать…
– Вот теперь все, – послышалось из окошка. – Возьмите ордер, отдайте Виталию Николаевичу.
– И квитанцию тоже? – робко спросила Ламзина.
– Нет, квитанция – это для вас, у нас второй экземпляр остался.
– А соглашение? Тоже ему отдать?
– Нет, это ваш экземпляр, а свой Виталий Николаевич потом у меня заберет.
Кирган извинился перед коллегой, оборвав разговор на середине, и вместе с Натальей Сергеевной вернулся в кабинет. Формальности закончены, встреча с клиентом – тоже. Ламзина уже взялась за дверную ручку, собираясь уйти, но внезапно повернулась и снова подошла к столу адвоката.
– Скажите, Виталий Николаевич, вы сможете спасти моего мужа?
Кирган вздохнул.
– Я сделаю все возможное для того, чтобы найти доказательства невиновности Валерия Петровича. Это задача максимум. Но гарантировать результат вам не может никто. Вполне возможно, что найти такие доказательства мне не удастся, несмотря на все приложенные усилия. И доказательства его виновности окажутся намного более весомыми. В этом случае моя задача будет состоять в том, чтобы посеять в голове судьи разумные сомнения и добиваться снижения меры наказания. Понимаете ли, Наталья Сергеевна, судьи тоже люди. Вот судья выслушал прения сторон, обдумал все наши аргументы и ушел писать приговор по делу. Пишет и думает: «Конечно, не все там гладко, но ведь оправдательный приговор в четыре раза длиннее обвинительного, потому что требует более тщательной обоснованности, а когда мне писать эти обоснования? У меня куча де