Но ответ тренера на вопрос, где сейчас Ващенко и чем занимается, расставил все по своим местам. Светлана умерла в прошлом году от тяжелой быстротечной болезни.
– А та пара, которой она помешала хорошо выступить? Что с ними стало?
– Они сразу после тех соревнований ушли из фигурного катания, девочка долго залечивала травму, но они были еще совсем молодыми, вовремя переориентировались, занялись учебой, закончили институты. Они такие, знаете ли, были упертые и очень трудолюбивые оба, перфекционисты, если за что-то брались, то обязательно доводили до блистательного конца. Говорили, что они в каком-то бизнесе процветают и собираются пожениться. Во всяком случае, ребенок у них уже есть. Не удивлюсь, если через какое-то время мы про них в «Форбсе» прочитаем как про самых богатых людей в российском бизнесе.
– Не знаете, почему они до сих пор не женаты, если есть общий ребенок?
Впервые с начала беседы Гулин позволил себе расслабиться и даже рассмеяться.
– Ну, это у фигуристов вообще такая особенность. Не берусь объяснять почему, но факт. Мальчики, прошедшие парное катание или танцы, вступают в законный брак с большим трудом, предпочитают жить в гражданском браке. Годами живут, детей заводят, а в ЗАГС не идут. У одиночников, кстати, такой особенности нет.
Надо же, как интересно! Как много нового Настя Каменская успела узнать всего за полдня работы. И сколько еще сюрпризов преподнесет ей мир фигурного катания? Она действительно ничего не понимала в этом виде спорта, кроме одного: когда смотришь по телевизору – безумно красиво. И вот теперь оказывается, что за этой парадной красотой прячется непролазная грязь.
Спортсмены, ушедшие к Болтенкову и проигравшие соревнования, конечно, могли бы затаить злобу на Ламзина и попытаться отомстить, но для этого нужен целый ряд условий. Ведь на лед их выводила Светлана Ващенко, и установку на прокат давала тоже она, поэтому если кого и винить в неудачном прокате, так только ее. Ващенко умерла.
Для того чтобы винить Ламзина, надо по меньшей мере узнать о той интриге, которую он сплел. Могли они узнать об этом только сейчас? Могли. И у них появился мотив для мести Ламзину. А Болтенков-то тут при чем? Зачем убивать тренера, который уделял им много внимания, занимался с ними усиленно, готовил к пьедесталу? Ничего плохого Михаил Валентинович им не сделал. Нет, не срастается… Да и интересы у них теперь совсем другие, они вполне преуспели на новом поприще и должны быть довольны жизнью.
А то, что Гулин так и не назвал их имен – так это дело поправимое, выяснить имена несложно, потому что есть имя тренера Ващенко, которой поручили опекать спортсменов на тех соревнованиях. Значит, и всю остальную информацию вытащить несложно. Можно, конечно, надавить на Гулина, но зачем? Он и без того нервничает, хотя уверен, что ничего лишнего не сказал. Она сама отлично может все узнать и не трепать нервы человеку, который так боится потерять свое место под солнцем фигурного катания.
Поднимаясь в лифте на десятый этаж, где находилась новая, купленная на деньги, вырученные от продажи участка на Рублевке, квартира Маклыгиных, Антон Сташис так и не ответил себе до конца на вопрос: зачем он вообще сюда приехал? Что он хочет узнать? В чем убедиться? В том, что Инна Викторовна Ефимова, убитая два месяца назад, устроила пожар, чтобы заставить их продать участок? Ну, допустим, что это так. И что? Это было два года назад. Антон, прежде чем ехать к Маклыгиным, собрал о них кое-какую информацию и уже знал, что Павел Анатольевич Маклыгин – историк, доктор наук, профессор, а жена его Валентина Яковлевна Маклыгина – заведующая научной библиотекой в том же институте, где профессорствует муж. Оба спокойные, погруженные в свою работу люди, пользующиеся огромным уважением коллег, необыкновенно добрые, готовые снять с себя последнюю рубашку для блага не только ближнего, но и малознакомого человека. Немного не от мира сего. Можно ли предположить, что такие вот люди будут в течение двух лет вынашивать планы страшной мести, а потом и осуществят их? Наверное, можно… Все бывает в этой жизни.
– Вы нас ради бога извините, – сокрушенно повторяла Валентина Яковлевна Маклыгина, неловко лавируя между расставленными всюду коробками и узлами.
Антону пришлось внимательно смотреть под ноги и одновременно по сторонам, чтобы не наткнуться на неразобранные вещи.
– Вот переехали уже несколько месяцев назад, а порядок все никак не наведем. Я уж и отпуск взяла специально, чтобы разборку этих завалов закончить, а все равно руки не доходят.
Павла Анатольевича Антон обнаружил сидящим возле подоконника, на котором стопками возвышались книги и стоял ноутбук. Шнур, проделывая извилистый и сложный путь, тянулся от удлинителя почти через всю комнату к розетке, скрытой от глаз огромной открытой коробкой с книгами. Посреди комнаты находился импровизированный стол – снятая с петель дверь, лежащая на еще одной большой коробке.
– Мы и едим здесь, – смущенно пояснила Валентина Яковлевна, указывая на сооружение. – Кухня вся забита барахлом. Вид, конечно… Еще раз прошу прощения.
Антон заверил ее, что извиняться перед ним не нужно, а сам с усмешкой подумал: «Ну и чем таким она может заниматься целыми днями, чтобы руки не дошли вещи разобрать?»
Маклыгина словно прочитала его мысли.
– Знаете, у меня болезнь девятнадцатого века, это я ее так называю. Как только вижу книгу – обязательно должна ее открыть, а уж если открыла – начинаю читать и про все забываю. Вот все эти коробки, – она сделала широкое движение рукой, словно пытаясь охватить все, что находилось в комнате, – с книгами. Каждый день я даю себе слово, что не открою ни одну, пока не разберу все, но ничего не получается. Так и сидим с Павлом целыми днями, оба с книгами в руках.
Профессор Маклыгин оторвался от работы, добрался, перешагивая длинными ногами через коробки, до Антона и протянул ему руку. Ладонь его была жесткой и сухой.
– Очень приятно, проходите, – низкий голос звучал приветливо, но взгляд казался рассеянным.
«Точно, не от мира сего», – мелькнуло в голове у Антона.
– Вы, наверное, насчет Ефимовой пришли? – спросил профессор. – Мы в интернете видели информацию о ее смерти. Но, по-моему, это было давно…
– Паша, ну дай же человеку сесть куда-нибудь! – всплеснула руками Валентина Яковлевна. – Вот, выбирайте любую коробку, или, может, я вам табуретку из другой комнаты принесу? Вы не думайте, у нас стулья есть, но они все завалены одеждой. Знаете, достаем, надеваем, носим, потом бросаем на стул, достаем что-то другое и снова туда же бросаем… А нас ведь четверо, еще дочка и ее муж с нами живут, и все мы работаем, так что никак у нас не получается… Плохая я хозяйка, это верно, вы уж не обессудьте.
От табуретки Антон отказался и присел на крепкую с виду нераспакованную, заклеенную скотчем коробку, доверху набитую чем-то твердым. Наверное, книгами.
На вопрос о пожаре Маклыгины ответили дружно и без видимых колебаний. Проводка уже давно была никуда не годной, постоянно выбивало пробки, несколько раз что-то искрило. До починки руки, опять же, не доходили. Свет горит, плитка работает, чайник греется – и ладно! Они люди неприхотливые.
Погибшую во время пожара девушку ни Павел Анатольевич, ни Валентина Яковлевна никогда не знали и в глаза не видели. Их дочь вышла замуж за хорошего парня из маленького провинциального города.
И вот как-то в начале лета 2011 года зятю позвонил его друг детства и спросил совета насчет младшей сестры: та закончила школу с медалью и хочет поступать в институт в Москве, нельзя ли выяснить, дадут ли место в общаге, а то у них в Москве никого нет. Зять пообещал узнать, рассказал о звонке тестю с тещей, и те сами предложили: пусть девочка живет у них на даче, в Раздорах, ничего страшного, если они не поездят туда в течение месяца, они бы и в квартиру ее взяли, хотя она была совсем маленькая, но дело не в том, что им тесно, а в том, что девочке нужно заниматься, а место ей могли бы выделить только на кухне. Какие уж тут занятия? И спать, высыпаться нужно, а как выспишься на кухне на раскладушке?
Зять обрадовался, благодарил горячо, отзвонился товарищу, сказал, что никакой общаги не нужно, там все равно условий для занятий нет, один бардак и разврат, а также живущие за наличные гастарбайтеры, девушка будет жить у них на даче. Когда подошло время – съездил на вокзал, встретил ее, отвез в Раздоры. В первую же ночь она и погибла. Маклыгины ее даже не видели.
Вот, значит, как… А Борис Ильич, бывший сосед Маклыгиных по даче, уверял, что девушка была какой-то их дальней родственницей. Вряд ли он лгал умышленно, скорее всего, просто не знал подробностей.
Значит, зять встретил, отвез приехавшую гостью в Раздоры… Интересно. Может быть, этот самый зять не такой уж хороший парень, как о нем думают родители его жены? Изнасиловал девушку и убил. Потом, чтобы скрыть преступление, устроил пожар, знал, что проводка плохая, и сделал что-то вполне невинное, но гарантированно ведущее к возгоранию, и потом никакая экспертиза ничего не найдет.
– Добрый парень ваш зять, – заметил Антон. – Сегодня редко кто станет колотиться, чтобы помочь землячке.
– Что вы, что вы, – замахала руками Валентина Яковлевна, – наш Юрка чудесный человек, добрейший, Катюшу нашу любит, к нам с уважением относится. И правда редкий человек.
– Чем он занимается?
– Шофер-дальнобойщик, – ответил Павел Анатольевич.
– Часто в отъезде бывает?
– Ну конечно, – рассеянно кивнул профессор. – Работа такая.
Как ни вслушивался Антон в голоса мужа и жены Маклыгиных – не удалось ему заметить ни малейших признаков неудовольствия или хотя бы пренебрежения к профессии зятя. Доктор исторических наук и заведующая научной библиотекой, оба коренные москвичи, не видели ничего особенного в том, что их единственная дочь, будучи студенткой престижного вуза, вышла замуж за шофера-дальнобойщика из маленького городка. Почему-то у Маклыгиных, в отличие от отца Лизы, не появилось опасений, что этот брак разрушит жизнь девушки. Наверное, они тоже хотели бы, чтобы Екатерина вышла замуж за мальчика из хорошей семьи, с высшим образованием и приличной работой. Или не хотели бы? Антон в очередной раз обругал себя за то, что мысли его даже во время работы невольно съезжают на собственную личную жизнь.