Антон внимательно наблюдал за ним, оценивая позу, жесты, мимику, интонации. С одной стороны, вроде никаких признаков напряжения и лжи или хотя бы неискренности. Но с другой стороны, это человек, много лет отдавший фигурному катанию. То есть прекрасно владеющий собой. Что бы у тебя ни случилось, вышел на лед – улыбайся! Ни судьи, ни зрители не должны видеть, что у тебя на душе черно и страшно.
– А чего ж тогда ты к Болтенкову не вернулся, когда самостоятельно работать не получилось?
– Ну ты даешь! Ты же мужик! – насмешливо протянул Власов. – Неужели тебе непонятно? Разве я мог вернуться и снова работать «на подсосках» у того, от кого я ушел на самостоятельную работу? Понятно, что я к Болтенкову больше не пошел. Самолюбие.
– Ясно. А вот та история, когда тебя за границу не пустили?
– Ну что… – Владимир развел руками. – Ну, не пустили. Много кого не пускают, не я один такой. Я не понял, что ты хотел спросить. И потом, не Болтенков же меня не пустил, а сука Ефимова, была в те времена такая деятельница в Москомспорте. Но знаешь, я тебе честно скажу, я, конечно, очень хотел уехать, но потом понял, что все к лучшему.
– Это почему? – с интересом спросил Сташис.
– Да я поговорил кое с кем… Ну, в общем, с парнем, которому разрешили уехать в Италию, он танцами занимался, там ему девочку хорошую нашли… На самом деле его купил папа этой девочки, он крутой бизнесмен, денег немерено, а у девочки все с партнерами не ладилось. Так парень этот вернулся через год и долго в себя прийти не мог. Это нам отсюда кажется, что там жизнь слаще и вообще медом мазано, а на самом деле… Парня «купят за границу» и считают его своей собственностью, берут на содержание и проживание, а потом начинают этим попрекать и еще требовать, чтобы он жил так, как они укажут. Парни чувствуют себя бесправными и униженными: мы за тебя заплатили – делай, что говорят. То есть сначала-то все шоколадно, типа я тут как сыр в масле катаюсь, я сладко ем и мягко сплю. А потом, когда он начинает проявлять самостоятельность, ему говорят: «Мы тебя кормим-поим, ты у нас живешь, так что соблюдай режим и тренируйся, у нас своя дочка, мы ради нее тебя купили, так что ты с ней дружи, а с другими не дружи». Очень часто родители хотят, чтобы пара была парой, то есть в купленном для дочки партнере они видят потенциального жениха и мужа. Европейские и американские родители обычно хотят, чтобы парень был с девушкой официально, они вложили деньги и хотят, чтобы дочь вышла замуж за вложение». Парни, конечно, пытаются бунтовать: я что, раб? Вы что, купили меня? А они отвечают: да, купили. Но мальчик-то считает, что его купили только для тренировок, а на всю обычную жизнь за рамками катка он имеет полное право. Оказывается, не имеет. И многие не выдерживают. Есть, конечно, такие, кто соглашается с поставленными условиями, но есть и те, кто сбегает. Некоторые остаются там же или переезжают в другую страну, некоторые возвращаются в Россию. Так что Ефимова, можно сказать, спасла меня от такого вот унижения, меня же тоже родители девочки нашли, так что и мне пришлось бы в примаках жить.
Как удачно, что Власов сам заговорил о Ефимовой! Но, с другой стороны, если это он ее убил, то вряд ли стал бы называть ее фамилию, давая понять тем самым, что хорошо помнит чиновницу, поставившую жирный крест на дальнейшей карьере спортсмена.
– Вот насчет Ефимовой я и хотел поговорить… Что ты делал в день ее убийства?
Власов замер, лицо его выражало полное, абсолютное непонимание. Брови слегка сдвинулись, глаза сузились в сосредоточенной попытке понять и осмыслить услышанное.
– В какой день… В день чего?… Я не понял… Повтори, что ты сказал…
Реакция совершенно натуральная, естественная.
– Я сказал, что Ефимова убита, и спросил тебя, что ты делал в день ее смерти. А вдруг ты решил ей отомстить за то, что она тебе кислород перекрыла, и убил, – весело проговорил Антон.
Лоб Власова расправился, складки, возникшие от напряжения, разгладились, и все лицо его, казалось, посветлело.
– Ефимову убили? – с изумлением переспросил он. – Да ладно, не может быть! Ты что, серьезно?
– Серьезно. А что, похоже, что я пошутил?
– И когда? Давно?
– Да прилично уже, месяца два. А если точнее, то двадцатого марта. Так что ты делал двадцатого марта?
Власов какое-то время смотрел на него в полном недоумении, потом, вероятно осознав, что все серьезно, уточнил:
– Это какой был день недели?
– Среда.
– Значит, с утра на работе, а вечером – уже не вспомню. Может, куда-то закатился с приятелями, а может, домой поехал. Ты можешь поточнее меня сориентировать? Ну, событие какое-нибудь в тот день было? Мне тогда проще будет вспомнить. Это ты типа мое алиби проверяешь, что ли?
В общем-то, в этом не было никакой необходимости, потому что Инна Викторовна Ефимова была убита между пятнадцатью и шестнадцатью часами. Значит, нужно восстанавливать рабочий день Власова по минутам. Но пока что, судя по его репликам, он действительно не знает, в котором часу было совершено преступление.
– Давай начнем с рабочего дня, – предложил Антон. – Во сколько пришел в офис, кто тебя там видел, куда выходил… ну, короче, все подробно.
– Сейчас гляну в ежедневник.
Власов достал из кармана джинсов телефон и начал нажимать кнопки.
– Вот, нашел. Среда, двадцатое марта. В этот день шефиня припрягла меня к переговорам с одним поставщиком и нужно было к моменту встречи подготовить сводную таблицу. Да, точно, помню я эту таблицу, мы всем отделом над ней сидели с самого утра, даже пописать выйти не было времени, а шефиня стояла над душой и торопила, потому что партнеры должны были приехать к двум часам дня. И мы надеялись, что она пойдет на переговоры, а мы побежим в кафешку пожрать. Сделали сводку, а она нас всех в переговорную потащила. Еще и пригрозила: мол, если накосячили с данными, прямо там и выясню, кто из вас виноват, и убью на месте.
Да, насчет того, что Ольга Виторт безжалостна к подчиненным, Антон уже слышал от Дзюбы. Ромка тоже рассказывал про какую-то девушку, которая жаловалась, что Лара даже в туалет не отпускает, если аврал.
– Что, крутая у тебя шефиня? – усмехнулся он.
– Жуть впотьмах, – выдохнул Власов. – Лучше не связываться.
– Но ты-то, судя по всему, не побоялся связаться?
– Я? Не понял. Что ты имеешь в виду?
Снова чуть сдвинутые к переносице брови придали лицу Владимира выражение искреннего непонимания.
– Говорят, ты с ней в романтических отношениях.
– Ах, это! – Власов громко расхохотался. – Да ерунда это, слушай больше. Ничего подобного.
– Да ну? А как ты вообще оказался в «Оксиджене»? Туда же просто так, с улицы, не попадешь. Тем более в твоем резюме ничего, кроме фигурного катания, быть не могло. Или ты липу смастрячил?
Антон задавал вопросы весело и доброжелательно. Теперь он уже был твердо уверен, что к убийству Ефимовой этот парень отношения не имеет. Но предстояло еще проверить его алиби на момент убийства Болтенкова.
– Тебе правда интересно, почему меня взяли в «Окси»?
– Правда.
– Меня шефиня устроила.
– Это я понимаю. Но за какие достоинства? Почему она тебя взяла? Разве не потому, что у вас роман?
– Да что ты заладил: роман, роман, – Власов махнул рукой в досадливом жесте. – Можно подумать, бабы только своих любовников на работу берут. Ее попросила мать моего друга, Женьки Зеленова, с которым я вместе тренировался когда-то. Очень давно. Он умер уже… – Лицо Власова помрачнело. – А его мать ко мне по-доброму относится, и поскольку близко знакома с шефиней моей, то и попросила ее помочь мне с работой. Так что никакого секса в прериях, чисто по дружбе.
Значит, Власова в «Оксиджен» устроили по протекции Аллы Томашкевич… И, значит, Володя Власов дружил с ее сыном, Женей Зеленовым, покончившим с собой. И картины этого самого Власова висят у нее в квартире. А она делает вид, что не в курсе, кто эти картины пишет. Ну и клубок вранья! Главное: непонятно зачем. Теперь следует прояснить вопрос о том, как Власов относится к смерти своего товарища по команде.
– Ты сказал – твой друг умер… Несчастный случай? Или болел? Он ведь молодой был, наверное, твой ровесник, – сочувственно произнес Сташис.
– Женька покончил с собой, – хмуро ответил Власов. – Несчастная любовь и все такое…
– Давно это случилось?
– Давно, лет десять уже.
– Он был талантливым фигуристом?
– Кто, Женька? – Лицо Владимира снова разгладилось. – Он потрясающе владел коньком. Вот ты про картину спрашивал… Это знаменитая Женькина дорожка, только ему одному под силу было выполнить такую последовательность шагов технически грамотно.
Власов оживился, встал, подошел к мольберту, взял отвертку и стал показывать на отдельные фрагменты рисунка.
– Смотри, – глаза его загорелись азартом, – крюк, выкрюк, скоба, твизл, петля, еще петля, потом перетяжка, снова твизл, еще крюк и еще выкрюк.
Он легко прикасался лезвием отвертки к дугам, петлям и изгибам, составляющим непрерывную цепь на рисунке.
– И половину этой дорожки Женька исполнял на одной ноге, не подталкиваясь другой! – возбужденно говорил Владимир. – А какие крутые дуги перед поворотами он делал! А на какой скорости! Он фигуры Панина выполнял, а это вообще мало кто может в мире. Если бы «школу» продолжали катать на соревнованиях, как было, когда мы с Женькой только начинали тренироваться, он был бы олимпийским чемпионом, потому что по баллам за обязательные фигуры его никто не смог бы обойти, можешь мне поверить. А фигуры Панина – это даже не обязательные фигуры, а специальные, в начале прошлого века была такая отдельная дисциплина: специальные фигуры. На соревнованиях катали обязательные фигуры, специальные и произвольную программу. Специальные фигуры каждый фигурист придумывал сам, а рисунок потом отдавал судьям, чтобы они следили за точностью выполнения. Потом эту дисциплину отменили, убрали из соревнований, оставили только обязательные фигуры. А в конце восьмидесятых и их тоже упразднили. Так что Женька фигуры Панина выполнял только на тренировках, для собственного интереса.