Ромка вдруг потух и с досадой стукнул кулаком по столу.
– Переделанный, – едва слышно пробормотал он. – И при первой же проверке это будет выявлено. Переделанный ствол он не может отнести на перерегистрацию. Значит, схема не такая. И проверки же… Участковый в любой момент имеет право прийти к владельцу зарегистрированного оружия и проверить соблюдение порядка и условий хранения, наличие металлического запираемого шкафа и все такое… И что будет, если он придет с такой проверкой, а у Орехова вместо двух травматиков только один, и тот переделанный под боевой патрон, а второго вообще нет, и об утере или краже он не заявлял. Нет, фигню я сморозил. Не получается.
Антон внезапно улыбнулся и дружески хлопнул донельзя расстроенного Дзюбу по спине.
– Ромка! Ты гений! Ты все правильно говоришь!
– Так не получается же! – в отчаянии воскликнул Роман.
– Да все отлично получается! Ты вспомни, что говорил об Орехове после знакомства с ним в клубе? Ну вспомни, вспомни! Тебя еще…
Он хотел было сказать: «Анастасия Павловна просила пример привести», но вовремя прикусил язык. Говорить при Зарубине о том, что они плотно сотрудничают с частным сыском на стороне защиты, вряд ли было разумно.
– Ну, я тебя попросил пример привести, а ты про яхту рассказывал. И говорил, что Орехов не видит дальнюю цель, только ближнюю. Ну?!
Поникшие плечи Дзюбы распрямились, глаза снова засверкали.
– Ты хочешь сказать, что он об этом вообще не подумал?
– Может, и подумал, но наплевал. Пять лет – это же огромный срок! А к этому времени он уже расправится с Власовым – и все! Дальше он не думает и не видит.
– А проверки участкового?
– Ну, тут он на папу и на Усикова надеется. Быть того не может, чтобы владелец шикарного дома в ближнем Подмосковье не прикармливал местную милицию. А Усиков своих в обиду не даст. Так что никаких неожиданных проверок и нежданных гостей.
– Усиков? – вдруг переспросил Зарубин, нахмурившись. – Это не Олег Семенович, случайно?
– Он самый, – кивнул Роман. – Вы его знаете?
– Ну а то! – самодовольно хмыкнул подполковник. – Правда, я всю жизнь в розыске пахал, а Ус с преступлениями в сфере экономики боролся, как умел, но вместе мы много чего понаделали, даже сейчас вспомнить приятно! Очень грамотный был опер, просто на редкость. А сейчас он, стало быть, кто у нас?
– Руководитель службы безопасности компании «Файтер-трейд», владельцем которой является отец нашего фигуранта Филиппа Орехова, – доложил Дзюба.
– Ну, хоть в чем-то повезло, – философски изрек Зарубин. – Да, кстати, Пална тоже прекрасно его знает. Ус был в нее даже влюблен целых три дня. Или пять… Что вы на меня так смотрите? Думаете, я не знаю, сколько вас было сегодня ночью в клубе? Вы меня вообще за кого держите? За лоха педального? Вы не смотрите, что я маленький, у меня глаза зоркие и уши большие. И руки, между прочим, очень длинные. За сокрытие информации от старшего по должности буду наказывать нещадно. Клоуны, понимаешь ли!
Говорил он весело и беззлобно, одновременно заваривая чай в большом керамическом чайнике, который Сергею Кузьмичу кто-то подарил на Новый год. Чайник был настолько уродлив, что нести его домой и украшать им свою кухню Зарубин не решился. В то же время для использования в служебном кабинете сей продукт посудного производства подходил отлично: вместимость его составляла ровно три большие кружки.
– Подставляйте свои ведра, – скомандовал подполковник. – И поведайте мне, старому немощному менту, историю с письмами Орехова. Я так понимаю, мальчик решил попутно еще и бабло срубить, но не вышло. То есть не вышло в случае с Ганджумяном. А с остальными он не пробовал?
– Похоже, нет, – покачал головой Антон. – Наверное, хотел попробовать с Ефимовой, но не успел. А остальные – народ не денежный, с них и не возьмешь много, да и в заказ они вряд ли поверили бы.
– Ну почему?! – возразил Зарубин. – Полицейский при должности вполне мог поверить, за его головой наверняка многие охотились. Хотя с нами, ментами, связываться – себе дороже, так что ты, пожалуй, прав: Ганджумян – единственная его попытка такого рода. А это точно, что письмо писал Орехов? Вы же мне вроде говорили, что ребята проверяли, адреса все левые, слова какие-то употребляли мудреные про анонимайзеры и прочую хрень. Опять что-то мудрите?
Дзюба и Антон старательно размешивали в своих кружках сахар с таким видом, словно ничего важнее в этот момент в их жизни не существовало.
– Я понял, – удовлетворенно кивнул Зарубин. – Пална сейчас живет у брата, а у ейного братца Александра, которого я знаю как облупленного, имеется сынок подходящего возраста и сомнительных компьютерных наклонностей. Значит, это он вам Орехова вычислил.
– Скучно с тобой, Кузьмич, – проронил Антон, глядя в окно. – Тебя ни удивить, ни обмануть… Тоска.
– Было б весело – вас бы уже всех давно поувольняли к такой-то матери, – ответил Сергей Кузьмич. – И меня заодно с вами. Скучные – они, знаете ли, усидчивые, в том смысле, что подолгу в своих креслах сидят. Именно потому, что скучные. Ни удивить их, ни обмануть. Чего сидим? Кого ждем? Ноги в руки – и бегом раскапывать биографии Власова и Орехова вплоть до детского садика и ясельного возраста. Ромыч дело говорит: очень вся эта история похожа на месть и попытку подставить, причем тот, кто мстит, знает, кому и за что он мстит, а вот его жертва даже не подозревает о том, что когда-то наступила на хвост именно этому мстителю. Если вы найдете мотив, то, вполне возможно, найдете ответ на вопрос, зачем нужен пятый ствол.
– Чай-то можно допить? – насмешливо осведомился Антон.
– Нельзя! – рявкнул Зарубин неожиданно зычным голосом.
Но они все равно допили чай и даже догрызли несколько последних печений из круглой жестяной коробки.
– Сташис! – крикнул ему в спину Зарубин, когда Антон и Ромка покидали кабинет.
Антон обернулся, вопросительно посмотрел на подполковника.
– Помнишь, что сказал папа Мюллер Штирлицу?
Антон мрачно кивнул. Фраза «Штирлиц! А вас я попрошу остаться» стала чуть не поговоркой, ее знали даже маленькие дети. Значит, у Кузьмича припрятана за пазухой плохая новость.
– Ромыч, подожди меня в коридоре, я сейчас, – сказал он Дзюбе и, прикрыв дверь, привалился к ней спиной.
– Если ты думаешь, что я, как ручной попугай, выполняю твои просьбы и не вникаю в их суть, то ты сильно ошибаешься, – продолжал Зарубин весело и спокойно. – Ты дал мне на проверку телефоны Орехова и еще двух кренделей, предположительно причастных к убийству Ефимовой. Так вот, я посмотрел, что получилось. Оба этих красавца находились в момент убийства Ефимовой именно в том районе, где нашли труп. Это хорошо. Но почему-то несколько дней назад местонахождение их мобильных телефонов было зарегистрировано неподалеку от твоего дома. Поздно вечером. Ты ничего не хочешь мне сказать?
– Не хотел, – угрюмо ответил Антон. – Но теперь, видимо, придется.
Анастасия Каменская и Виталий Кирган сидели в машине адвоката, припаркованной примерно в полукилометре от здания следственного комитета, где находился кабинет Баглаева. Федор Ульянцев вошел в это здание около трех часов назад. Он обещал после разговора со следователем сразу позвонить Антону Сташису, и если результат беседы окажется удовлетворительным, Антон должен будет перезвонить Насте или самому Киргану, а тот уж станет действовать по ситуации. Вечернее время на суточном дежурстве – самое удобное для разговора в кабинете следователя: никакие следственные действия на это время не назначаются, и если нет необходимости выезжать на место происшествия, то собеседникам ничто и никто не мешает.
Настя познакомилась с Кирганом совсем недавно, общих тем для обсуждения у них не было, а все, что важно для дела, они давно уже обсудили и теперь сидели, уткнувшись каждый в свой айпад. Кирган писал письма, Настя складывала пазл и предавалась размышлениям об американском и английском кинематографе тридцатых-сороковых годов. Вернее, не о самом кинематографическом искусстве, а о том, что вот она, например, совершенно ничего о нем не знает и из режиссеров того периода может назвать навскидку только Альфреда Хичкока. А вот Владимир Власов, оказывается, знает такого режиссера Кьюкора, о котором Настя не слышала. Каков вообще круг интересов и знаний этого Власова? Неожиданно для всех стал художником, но изображает только строго ограниченный набор фигур и дорожек. Знает американское и английское кино… Что еще? Возможно, что-то совсем уж необычное, но именно это необычное и протянет ниточку между ним и Филиппом Ореховым, который ни с того ни с сего, вот просто так, за здорово живешь, вдруг затеял длинную и сложную комбинацию с целью упрятать Власова на зону, причем пожизненно.
Она закрыла пазл, нажав на кнопку «пауза», вышла в поисковик и стала, сама не зная зачем, смотреть информацию об англоязычных режиссерах, читала их биографии, названия фильмов, имена актеров, которые в этих фильмах снимались…
«Я что-то ищу, – зудела в голове навязчивая мысль. – Причем мое подсознание точно знает, что именно, а на уровень сознания это никак не выходит. Зачем я это читаю? Что хочу здесь найти? А ведь точно что-то хочу, только не могу понять, что именно».
Она злилась на себя и все равно продолжала методично, файл за файлом, открывать информацию и просматривать ее, даже не пытаясь ни осмыслить, ни запомнить. Наконец, дошла до Хичкока, на экране планшета появился перечень его фильмов. Большинство названий было Насте знакомо, несколько лет назад Лешка подарил ей коллекцию дисков с фильмами Хичкока в толстенных коробках, и после выхода в отставку она успела посмотреть десятка полтора картин мастера. «Леди исчезает», «Подозрение», «Дурная слава», «К северу через северо-запад», «Психо», «Не тот человек», «Незнакомцы в поезде»…
Зазвонил телефон, Антон Сташис сказал, что у Ульянцева все получилось. И даже совсем малой кровью обошлось, потому что Баглаев все-таки очень п