– Если что – сразу давай знать, – повторял Вадим Константинович, – с лечением поможем, ссуду тебе дам беспроцентную, заслужил хорошей работой. И с больницей поможем, с врачами, с лекарствами. И с пацанами своими ты построже, не упусти, а то вырастут оболтусами, как мой Филипп.
За время этой душеспасительной беседы Ус провел на территорию через выходящую в лес калитку Настю Каменскую, Антона Сташиса, Романа Дзюбу и Федора Ульянцева, чтобы расставить их на заранее обдуманные и подготовленные позиции.
– Ну что, любовь моя, – шутливо проговорил Олег Семенович, – выбирай себе кавалера. Отдельной точки для тебя у меня нет.
Настя быстро обвела глазами оперативников. Ульянцев явно не годился ей для компании, он чужой, она его совсем не знает. Да и он будет ее стесняться. Антон давно и хорошо знаком, но ей отчего-то милее рыжий Ромчик со своей неуемной фантазией, неистощимой любознательностью и поистине нечеловеческим упрямством.
Усиков развел их по местам и каждому вручил дисплей, на который транслировалось изображение со всех установленных им камер – только кнопку переключай, а также маленькие наушники, позволяющие слышать то, что будет происходить в беседке и вокруг нее на расстоянии примерно десяти метров. Если кто-то отойдет дальше этих десяти метров, его речь слышна не будет.
– Чем богаты, – развел руками Ус. – Спасибо, хоть это раздобыли. И постарайтесь, пожалуйста, поменьше шевелиться и не трепаться, я уже говорил: наши гости любят пошататься по участку.
Ус ушел, охранник вышел из дома и занял свой привычный пост у главных ворот, оставалось только ждать. Неизвестно сколько. Потому что от наружки пока еще не поступил сигнал о том, что Филипп Орехов и Владимир Власов выдвинулись в сторону загородного дома. Они вообще даже пока не встретились. Власов находился у себя в квартире, Орехов проводил время с девушкой, с которой познакомился минувшей ночью.
В 18.15 приехали первые гости – супруги примерно одного с Ореховым-старшим возраста, еще через десять минут появилась вторая пара, постарше. Если верить Усу, то, согласно заведенному привычному порядку, вся компания проведет в доме примерно час за аперитивом, после чего Вадим Константинович приступит к действу. Он, как сказал Усиков, любит, чтобы главное блюдо – шашлык – поедался в беседке при свете фонариков, когда стемнеет, а стемнеет еще ох как нескоро. До шашлыка предполагались всеразличные закуски, разнообразная выпивка и оживленные разговоры.
Настя, стоя рядом с Дзюбой и чувствуя, как начинает невыносимо ломить спину, наблюдала на экране дисплея за хозяином дома. Он изо всех сил старался выглядеть добродушным и приветливым, шутил, поддерживал разговор, но стоило ему отвернуться от гостей, например, когда он то и дело уходил в дом, чтобы сделать те или иные приготовления, лицо его делалось тяжелым, мрачным и черным. Можно понять. Большая человеческая радость – узнать, что тебя собираются убить.
Ус – человек мудрый, он сказал Орехову, что его заказал кто-то другой, кто – неизвестно, известно только, что исполнитель заказа втерся в доверие к Филиппу и собирается при помощи сына проникнуть в дом, чтобы осуществить задуманное. Если бы начальник службы безопасности сказал своему боссу правду, то весьма вероятно, что отцовское сердце не выдержало бы. Орехов кинется спасать сына, и тогда доказывать виновность Филиппа будет куда сложнее. А уж Власова-то и подавно к делу будет никак не пристегнуть, если он сам все не расскажет, добровольно.
В 20.17 на телефон Дзюбы пришло сообщение о том, что Власов покинул квартиру. В 20.42 пришло еще одно сообщение, в котором говорилось, что Филипп Орехов сел в машину и направился в сторону от центра. В 20.58 Орехов остановился возле станции метро, в 21.06 к нему в машину сел Власов.
– Ну вот, – прошептал Дзюба, показав Насте последнее сообщение, – началось. Все, как вы и говорили. Пока доедут – будет около десяти вечера, пока то-се, разговоры всякие – уже и стемнеет. Только я все равно не понимаю, зачем Филиппу и Власову эта темнота? Им-то какая разница? Наоборот, лучше же видно, когда кругом светло.
– Пока не подан шашлык, папа Орехов будет пить весьма умеренно, и раскрутить его будет трудно, а вот когда главная работа сделана, тут и расслабиться не грех. Если я правильно просчитала, они собираются спровоцировать громкий скандал, в ходе которого Орехов-старший грубо оскорбит Власова, а Власов в ответ достанет пистолет и застрелит папу своего товарища на глазах у изумленной публики, то есть при множестве свидетелей. Для осуществления такого плана нужно папу подпоить, чтобы он разошелся и перестал себя контролировать, – объяснила Настя, подумала немножко и добавила: – Хотя все может оказаться и совсем иначе. Я не пророк.
– Наверное, вы правы. Не зря же Филипп столько гадостей про Власова и папе рассказал, и в интернет слил, чтобы Ус точно это прочитал. Сервак-то в «Файтере» один, Филиппу ничего не стоило влезть в компьютер Уса и посмотреть, куда он чаще всего ходит и где обычно ищет информацию. Он и сливал ее именно туда, где Ус станет ее искать. А когда найдет – наверняка папе передаст. На это и был расчет. Филипп должен дать отцу в руки аргументы, иначе скандала не получится. Даже очень пьяный человек не сможет назвать честного труженика бездельником и тунеядцем, правда ведь?
– Ну да, – кивнула она. – На это и расчет. Ты считаешь за Вадимом выпитое?
– Как договорились.
– И сколько уже?
– По моим прикидкам, граммов сто пятьдесят, он только рюмку поднимает, к губам прикладывает и делает крохотный глоточек.
– Смотри, какой молодец, – удивилась Настя. – А ведет себя как минимум на поллитра. Впрочем, при его габаритах и поллитра – это ерунда. Тем более он хорошо закусывает. Но то, что он не пытается напиться от страха и соблюдает договоренности, свидетельствует в его пользу.
Когда на участок въехала машина Филиппа Орехова, уже спустились сумерки. Охранник подошел к машине, дождался, когда выйдет Власов, и обыскал его. Так положено, человек незнакомый, новый. Сын хозяина досмотру, разумеется, не подлежал.
– А вот и мы! – громогласно заявил Филипп, подходя вместе с Власовым к беседке. – Всем здрасте и приятного аппетита. Знакомьтесь, Вовик Власов, мой дружбан и вообще классный чел.
– Вовик Власов? – недобрым голосом переспросил Вадим Константинович. – Ну, добро пожаловать в наш дом.
Филипп и его гость быстро опрокинули по глотку чего-то крепкого и направились в дом.
– Ты куда? – окликнул сына Орехов. – Сейчас уже шашлыки будут готовы, через пять минут.
– Мы быстро, я только Вовику одну штуку покажу на компе.
– Не задерживайтесь там! – строго наказал отец.
Настя переключила кнопку и теперь смотрела на изображение с камеры, установленной на внутренней лестнице дома. Молодые люди поднимались на второй этаж молча, лица у обоих были напряженные. Вот они подошли к двери, ведущей в комнату Филиппа, скрылись за ней, Настя тут же переключилась на другую камеру: Филипп открыл ящик стола, на котором стоял компьютер, достал оттуда пистолет, снял с предохранителя, передернул затвор и протянул Власову. Тот, не осматривая оружие (видимо, не имел такой привычки), откинул полу легкой свободной ветровки и сунул пистолет за пояс брюк, сзади.
– Пока вроде все по плану, – снова прошептал Дзюба.
Настя только молча кивнула, мечтая об одном: чтобы скорее все закончилось и можно было сесть. Теперь у нее не только ломило спину, но и ныли стопы.
Филипп и Власов вернулись в беседку как раз в тот момент, когда зажглись многочисленные фонарики и Вадим Константинович с торжественным видом нес от стоящего неподалеку под отдельным навесом мангала первую партию шампуров, унизанных мясом. Среди гостей сразу возникло оживление, смех стал громче, руки потянулись к бутылкам и бокалам. Орехов-старший налил в свой стакан изрядную порцию спиртного, выпил залпом, сунул в рот первый кусок мяса, начал медленно жевать, не спуская злых прищуренных глаз с Власова.
– Ну, как говорится, хозяин сделал свое дело, угощение обеспечил, – с угрозой в голосе проговорил он. – Теперь хорошо бы знать, кого он угощает. Кого, так сказать, допустил к своему столу. И чем же ты, Вовик Власов, занимаешься? Чем на жизнь зарабатываешь? Какими достижениями в своей жизни можешь похвалиться?
Это было именно то, на что, как полагала Настя Каменская, и рассчитывал Филипп Орехов.
Власов попытался что-то ответить, но его голос потонул в пьяном реве Вадима Константиновича:
– Ты мошенник и бездельник, ты карточный шулер, ты умеешь только воровать и обманывать, и ты посмел явиться ко мне в дом, где каждая копейка заработана честным трудом, и жрать мою еду, и пить мой коньяк! Да я завтра же велю снести эту беседку к чертовой матери только потому, что твоя грязная задница сидела на этой скамейке!
Филипп не вмешивался, Власов молчал, остальные гости пытались как-то успокоить и остановить Орехова, но тот распалялся все больше и больше. Внезапно Владимир встал со своего места, сделал несколько шагов в сторону хозяина дома, подошел к нему вплотную.
– Вот, – прошептала Настя. – Вот оно. Сейчас. Ты готов?
– Готов, – ответил Ромка. – Но Тоха там ближе.
Власов выдернул из-за пояса пистолет, направил на Вадима Константиновича и громко и спокойно произнес:
– Я не отвечаю оскорблением на оскорбление. Я отвечаю по-другому.
И несколько раз нажал на спусковой крючок.
Глухо защелкал металл. Больше ничего не произошло. Да и что могло произойти, если Ус хорошо поработал с этим пистолетом. Он бы не выстрелил ни при каких условиях.
К беседке с двух сторон мчались Антон и Ульянцев, четверо гостей в панике создали куча-мала, через которую никак не мог пробраться Ус. Власов стоял неподвижно, держа в руках не выстреливший пистолет.
Все по плану.
И вдруг Филипп, с перекошенным от ярости лицом, схватил со стола солидных размеров нож и бросился на Власова.
И в этот момент Настя поняла окончательно, каков на самом деле был план Филиппа Орехова. Он вовсе не собирался дать Власову возможность быть арестованным. Он с самого начала собирался отнять у него пистолет и убить. Убить преступника, убийцу, только что, на глазах сына и гостей застрелившего Вадима Орехова. Аффект, необходимая оборона – ну, там адвокатам будет где разгуляться. В любом случае реальный срок лишения свободы даже не рассматривается, при самом плохом варианте – условный.