Ах, как весело было всем троим! Они смеялись, наливали по десять кружек чаю и съели весь торт, чему очень даже поспособствовал Вася, который сказал, что «счастливые тортов не наблюдают».
Ещё Вася сказал, что ангелам торты повредить не могут, потому что ангелы питаются духовной пищей, а торт — это так, видимость одна… Мировая иллюзия. Однако умять почти всю «иллюзию» это ему не помешало.
А потом мама и Андрейка вышли проводить Васю до самого мотоцикла.
ГЛАВА 35
На следующий день Вася приехал под вечер. К тому времени Андрейка ценой неимоверных усилий всё-таки смог настроить гитару.
Он мучил её, почти не отрываясь. Мама даже заставляла сына «бросить это дело и пойти погулять», но Андрейка «дела» не бросал. Наконец он был вознаграждён тем, что аккорды на его гитаре зазвучали примерно так же, как на гитаре Степаныча. Андрейка даже спел маме песню о парне, который «был из тех, что просто любит жизнь».
Музыка чуть-чуть «плавала», но всё равно мама очень удивилась.
— Как бы отдать тебя учиться музыке!.. — вздохнула она. — Надо бы мне узнать, сколько стоит музыкальная школа.
В голосе мамы не чувствовалось уверенности. И Андрейка, вздохнув, взялся за следующую главу самоучителя.
А под вечер приехал Вася. Он привёз с собой в пакете куртку и шлем. Для мамы.
— Ну как? Не передумала? — спросил Вася. — Тогда надевай. Это мой старый шлем. Когда я был моложе, и голова у меня была гораздо меньше.
Мама улыбнулась.
— А если ты, Вася, станешь совсем старым…
— Голова у меня будет как чемодан. Главное, чтоб замочки чемоданные не заржавели.
Тут Андрейка засмеялся, а Вася сделал невозмутимое и непонимающее лицо.
— Куртка тоже моя, — показал он на привезённую косуху. — Самая первая косуха. Мне тогда шестнадцать лет только исполнилось.
— Мама, не надевай куртку! — повис на маминой руке Андрейка.
— Почему?
— Потолок прошибёшь! А потом крышу проломишь! — объяснил он.
Нет, невозможно было не смеяться, когда рядом находился Вася-Ангел! Теперь уже все трое смеялись.
— Не волнуйся, Андрюха. Будь спок. Я в карманы утяжелители положил. Не взлетит твоя мама — останется на земле.
— Да… — вздохнула мама. — Нам жизнь утяжелители сама ставит. Так, как в шестнадцать лет, в тридцать уже не полетаешь.
— Посмотрим, — пожал плечами Вася. — У кого-то крылья к тридцати годам уже отпадают, а у кого-то и в сорок ещё растут.
— Ты, Ангел, оптимист!
Мама всё время улыбалась. Может, она и хотела бы оставаться серьёзной, но её губы так и разъезжались в улыбке. И ещё… она иногда поглядывала на себя в зеркало!
— Если ангел станет пессимистом, он уже будет иначе называться, — отозвался Вася, глядя на маму.
— Как? — спросил Андрейка.
— Вырастешь — узнаешь, — быстро ответила за Васю мама.
Она выглядела очень симпатично. В чёрных джинсах, в голубой футболке с высоким воротничком, прикрывающим шею. А на лице стало даже проступать что-то вроде лёгкого румянца.
Мама уже примерила шлем. Потом сняла его и надела Васину косуху. Даже «шестнадцатилетняя» Васина косуха оказалась ей великоватой, но вполне приемлемой. Синяя косынка у мамы на голове сразу превратилась в бандану.
— Я готова.
Андрейке очень хотелось попроситься… Ему так хотелось покататься вместе с Ангелом и мамой! Но что-то остановило его, и он сказал:
— Ну, езжайте! А я без вас буду учиться на гитаре играть.
— Ты, Андрюха, настоящий мужик, — шепнул Андрейке Вася, наклонившись. А громко сказал: — Ну, полетели!
— Полетели! — отозвалась, как эхо, мама. — Снимаем утяжелители!
И они «полетели». Андрейка видел в окошко, как мама села на заднее сиденье вторым номером. Он видел, как она обняла сзади могучую спину Васи-Ангела, как Вася погладил своей ручищей мамину руку, обхватившую его.
Заревел мотор — и мотоцикл скрылся из виду.
«Улетели», — подумал Андрейка.
Он хотел было вернуться к гитаре, но не смог. Музыка остановила его, и ему пришлось присесть на диван и закрыть глаза.
Музыка так и рвалась изнутри, и партия гитары звучала соло.
«Пако де Лусия, Пако де Лусия… — успел подумать Андрейка. — Где ты, Пако де Лусия? Когда я ещё научусь играть, как ты…»
ГЛАВА 36
Музыку прервал звонок в дверь. Кто-то настойчиво нажимал кнопку звонка. Андрейка открыл. На пороге стояла тётя Вера.
— Привет! Ты один? — спросила она, проходя в комнату.
— Один.
— А мама где?
— Мама уехала.
— Куда же это она? — поинтересовалась соседка.
— Она с Васей-Ангелом уехала на мотоцикле кататься.
— Что? С этим? С огроменным? — удивилась женщина.
— Угу! Тётя Вера, это же здорово!
— Ну… и не зна-аю, — протянула тётя Вера. — По-моему, у твоей мамы от болезни крыша поехала. Ещё бы — столько химии принять!
— Тётя Вера, у мамы никакая «крыша» никуда не «поехала»!
— Так разве нормальная женщина позволит себе по улице носиться как оглашённая! Да ещё с кем! Это же… это же… С этим чучелом… Тьфу!
У тёти Веры не находилось слов, чтобы охарактеризовать Васю. Но она не остановилась на этом. Её предположения были одно краше другого.
— Или она, бедная, решила, что всё равно помирать, так пустилась во все тяжкие!
— Нет! — закричал Андрейка. — Нет!
— Чего кричишь-то?
Андрейка любил тётю Веру. Она была ему как родная. Родная бабушка. Свои собственные внуки жили от тёти Веры далеко, в другом городе. Да и она сама привязалась к нему и иногда называла Андрейку «внучком».
Но тут…
Не понимала чего-то тётя Вера… Разве можно так про маму… Андрейка насупился и сел на диван.
— Вот ты обиделся, — продолжала тётя Вера. — А ведь это не дело. Мать где-то незнамо с кем прохлаждается, а сын один дома сидит. Лето на дворе! В парк надо, на пруд ребёнка тащить, если не можешь к морю вывезти.
— Не хочу я на пруд! — буркнул Андрейка.
Но тётя Вера не останавливалась.
— Нет, я понимаю, — выговаривала она. — Света — женщина молодая, хоть и больная насквозь. Может, ей хочется с кем-то знакомство завести… напоследок. Но не с таким же… уродом… Нашла бы себе кого-то спокойного, степенного…
— Вася не урод! Не урод!
Что-то такое случилось с Андрейкой. Очень уж обидные слова произносила тётя Вера. И он сорвался. Лицо его покраснело. Он заревел. Размазывая по щекам накатившие слёзы, он сказал оторопевшей тёте Вере:
— Уходи! Уходи от нас! Ты плохая! Я тебя не люблю! Ни капельки не люблю!
Тётя Вера смотрела на Андрейку. Губы её сжались, она схватилась за левую сторону груди.
— Ты что?! — не поняла она.
— Уходи! Уходи! — твердил Андрейка.
— Ну вот, дождалась! За всё своё хорошее получила. Господи помилуй…
Тётя Вера медленно опустилась на стул. Видимо, уйти она просто не могла. Андрейка поднял голову, посмотрел на неё… И ему вдруг стало так жалко тётю Веру… И так стыдно…
— Тётя Вера… простите…
— «Слово не воробей…»
— Правда, простите! — подскочил Андрейка к стулу, на котором сидела тётя Вера. — Но Вася — он хороший. И мама хорошая…
— Ну да! Одна тётя Вера плохая!
— Да! То есть нет! Вы… Хорошая. Только…
— Только твой Вася лучше? Да?
Ну как ответить семилетнему человеку на такой вопрос? На такой вопрос не всякий взрослый сможет ответить!
— Ну, Бог с тобой, — наконец поднялась со стула тётя Вера. — Ты-то, Андрей, маленький ещё, но мать твою я всё равно не понимаю. Надо, наверно, что-то с этим делать.
— Нет, не надо! Тётя Вера, не надо ничего делать!
— У таких, как ты, не спрашивают.
Видно было, что тётя Вера обижена. Она вышла и плотно затворила за собой дверь, не сказав больше ни слова.
Мальчик долго не мог успокоиться. Ему было совестно. На душе кошки скребли, ведь он так обидел человека!
Да и мама с Ангелом всё не приезжали. На улице стало совсем темно. Андрейка даже начал волноваться за них. Вдруг Вася не справился с управлением? Вдруг они разбились? Оба?! Страшно даже подумать о таком.
Андрейка часто выглядывал в окно, но никто не подъезжал. Тогда он забрался на диван, укрылся пледом и закрыл глаза. Хотел дождаться маму, но не заметил, как уснул.
ГЛАВА 37
Проснулся Андрейка от того, что ему приснилось. А приснилось ему, что он летает. Приоткрыв один глаз, Андрейка увидел, что действительно летит, но на крепких руках Ангела: Вася переносит его с дивана на его кровать.
— Привет, Ангел, — пробормотал Андрейка. — Вы живы?
— Да.
— Вы приехали?
— Да.
И Андрейка снова заснул, на этот раз без сновидений.
…С этого дня мама стала часто встречаться с Ангелом. Иногда ночами они ездили по притихшим улицам. Вася представил маму своим друзьям-байкерам, поездив пару раз по ночной Москве вместе со всеми.
Товарищи Васю спрашивали, где он нашёл такого «второго номера», который не побоялся ради него побрить голову наголо. Где откопал такую стройную, умную и оригинальную девушку.
Люди больше хотят верить сказкам, а не правде. Вот Вася и рассказал всем очередную сказку о том, что голова его подружки обрита: а) из-за него, Васи, потому что ему так нравится, и б) просто из-за оригинальности.
Кроме того, Вася рассказал байкерам, что его девушка — бывшая журналистка, которая бледна потому, что переживает творческий кризис (чтобы маму не сильно доставали всякими расспросами).
«Творческий кризис» ещё больше поднял репутацию мамы в глазах байкеров, потому что кто понимает в кризисах больше, чем байкеры?
А Света, покатавшись с мотоциклистами, вдруг вспомнила, что она действительно журналистка, и решила написать про Васиных друзей целую серию статей. Она предложила по старой памяти эту серию толстому журналу, а журнал, в свою очередь, обещал выплатить маме неплохой гонорар.
Васе была предоставлена роль почётного консультанта.
Самое смешное, что несколько байкерских подружек, глядя на маму, тоже обрили голову наголо.