ЭПИТАЛАМА, СОЧИНЕННАЯ В ЛИНКОЛЬНЗ-ИННЕ[183]
Восток лучами яркими зажжен,
Прерви, невеста, свой тревожный сон —
Уж радостное утро наступило —
И ложе одиночества оставь,
Встречай не сон, а явь!
Постель тоску наводит, как могила.
Сбрось простыню: ты дышишь горячо,
И жилка нежная на шее бьется,
Но скоро это свежее плечо
Другого, жаркого плеча коснется;
Сегодня в совершенство облекись
И женщиной отныне нарекись![184]
О дщери Лондона, вам заодно
Хвала! вы — наше золотое дно,
Для женихов неистощимый кладезь!
Вы — сами ангелы, да и к тому ж
За каждой может муж
Взять «ангелов»,[185] к приданому приладясь.
Вам провожать подругу под венец,
Цветы и брошки подбирать к убору,
Не пожалейте ж сил, чтоб наконец
Невеста, блеском затмевая Флору,
Сегодня в совершенство облеклась
И женщиной отныне нареклась.
А вы, повесы, дерзкие юнцы,
Жемчужин этих редкостных ловцы,
И вы, придворных стайка попугаев!
Селяне, возлюбившие свой скот,
И шалый школьный сброд —
Вы, помесь мудрецов и шалопаев, —
Глядите зорче все! Вот входит в храм
Жених, а вот и дева, миловидно
Потупя взор, ступает по цветам, —
Ах, не красней, как будто это стыдно!
Сегодня в совершенство облекись
И женщиной отныне нарекись!
Двустворчатые двери раствори,
О храм прекрасный, чтобы там, внутри,
Мистически соединились оба
И чтобы долго-долго вновь ждала
Их гробы и тела
Твоя всегда несытая утроба.
Свершилось! Сочетал святой их крест,
Прошедшее утратило значенье,
Поскольку лучшая из всех невест,
Достойная похвал и восхищенья,
Сегодня в совершенство облеклась
И женщиной отныне нареклась.
Ах, как прелестны зимние деньки!
Чем именно? А тем, что коротки
И быстро ночь приводят. Жди веселий
Иных, чем танцы, и иных отрад,
Чем бойкий перегляд,
Иных забав любовных, чем доселе.
Вот смерклося, и первая звезда
Явилась бледной точкою в зените;
Упряжке Феба по своей орбите
И полпути не проскакать, когда
Уже ты в совершенство облечешься
И женщиной отныне наречешься.
Уже гостям пора в обратный путь,
Пора и музыкантам отдохнуть
Да и танцорам сделать передышку:
Для всякой твари в мире есть пора —
С полночи до утра —
Поспать, чтоб не перетрудиться лишку.
Лишь новобрачным нынче не до она,
Для них труды особые начнутся:
В постель ложится девушкой она,
Не дай ей, боже, таковой проснуться!
Сегодня в совершенство облекись
И женщиной отныне нарекись.
На ложе, как на алтаре любви,
Лежишь ты нежной жертвой; о, сорви
Одежды эти, яркие тенёты —
Был ими день украшен, а не ты:
В одежде наготы,
Как истина, прекраснее всего ты!
Не бойся, эта брачная постель
Лишь для невинности могилой стала;
Для новой жизни — это колыбель,
В ней обретешь ты все, чего искала:
Сегодня в совершенство облекись
И женщиной отныне нарекись.
Явленья ожидая жениха,
Она лежит, покорна и тиха,
Не в силах даже вымолвить словечка,
Пока он не склонится, наконец,
Над нею, словно жрец,
Готовый потрошить свою овечку.
Даруйте радость им, о небеса! —
И сон потом навейте благосклонно.
Желанные свершились чудеса:
Она, ничуть не претерпев урона,
Сегодня в совершенство облеклась
И женщиной по праву нареклась!
ЭПИТАЛАМА, ИЛИ СВАДЕБНАЯ ПЕСНЯ В ЧЕСТЬ ПРИНЦЕССЫ ЭЛИЗАБЕТ И ПФАЛЬЦГРАФА ФРИДРИХА, СОЧЕТАВШИХСЯ БРАКОМ В ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА[186]
Хвала тебе, епископ Валентин![187]
Сегодня правишь ты один
Своей епархией воздушной;[188]
Жильцы небесные толпой послушной,
Свистя и щебеча,
Летят к тебе; ты заключаешь браки
И ласточки, и строгого грача,
И воробья, лихого забияки.
Дрозд мчится, как стрела,
Перегоняя чайку и щегла;
Петух идет встречать походкой чинной
Жену с ее пуховою периной.
Так ярок этот день, о Валентин,
Что ты бы сам забыл печаль своих седин!
Досель в супруги возводить ты мог
Лишь воробьев, щеглов, сорок;
Какое может быть сравненье! —
Сегодня с твоего благословенья
Свеча в ночи узрит,
Чего и солнце полдня не видало,
Постель волнующаяся вместит,
Чего и дно ковчега не вмещало:
Двух Фениксов,[189] в избытке сил
Смешавших жизнь свою, и кровь, и пыл,
Чтоб новых Фениксов возникла стая,
Из их костра живого вылетая.
Да не погаснет ни на миг един
Сей пламень, что зажжен в твой день, о Валентин!
Проснись, невеста, веки разомкни —
И утро яркое затми
Очей сиянием лучистым!
Да славят птахи щебетом и свистом
Тебя и этот день!
У звезд ларцы небесные истребуй
И все алмазы, лалы, перлы неба,
Как новое созвездие, надень!
Пусть лучезарное явленье
Нам предвещает и твое паденье,
И новый, ослепительный восход;
И сколько дней в грядущем ни пройдет,
Да будет памятною годовщина
Сегодняшнего дня святого Валентина!
О Феникс женственный, ступай смелей
Навстречу жениху — и слей
Огонь с огнем, чтоб в мощи дивной
Вознесся этот пламень неразрывный!
Ведь нет разлук для тех,
Кто заключен один в другом всецело,
Как для стихий, которым нет предела,
Нет и не может быть граничных вех.
Скорей, скорей! Пусть пастырь скажет
Вам назиданье — и навеки свяжет
Узлом духовным руки и сердца;
Когда ж обряд свершится до конца,
Вам предстоит связаться воедино
Узлом любви, узлом святого Валентина.
Зачем так солнце замедляет ход
И ждет, как нищий у ворот,
Выклянчивая подаянье?
Чего ему: огня или сиянья?
Зачем неспешно так
Вы движетесь из храма с пышной свитой:
Иль ваше счастье — развлекать зевак,
Быть зрелищем толпы многоочитой?
Как затянулся этот пир!
Обжоры с пальцев слизывают жир;
Шуты, видать, намерены кривляться,
Пока петух им не велит убраться.
Неужто лишь для вин и для ветчин
Был учрежден сей день, епископ Валентин?
Вот наконец и ночь — благая ночь,
Теперь уж проволочки прочь!
Но как несносны дамы эти!
Подумать можно, что у них в предмете
Куранты разобрать,
А не раздеть невесту. Драгоценный
Забыв наряд, она скользнет в кровать:
Вот так душа из оболочки бренной
Возносится на небосклон;
Она — почти в раю, но где же он?
Он здесь; за сферой сферу проницая,
Восходит он, как по ступеням рая.
Что миновавший день? Он лишь зачин
Твоих ночных торжеств, епископ Валентин!
Как солнце, милостью дарит она,
А он сияет, как луна;
Иль он горит, она сияет —
В долгу никто остаться не желает;
Наоборот, должник
Такой монетой полновесной платит,
Не требуя отсрочки ни на миг,
Что богатеет тот, кто больше тратит.
Не зная в щедрости преград,
Они дают, берут… и каждый рад
В пылу самозабвенном состязанья
Угадывать и исполнять желанья.
Из всех твоих щеглов хотя б один
Достиг таких высот, епископ Валентин?
Два дива пламенных слились в одно:
Отныне, как и быть должно,
В единственном числе и роде
Прекрасный Феникс царствует в природе.
Но тише! пусть вкусят
Блаженный сон влюбленные, покуда
Мы будем, яркий проводив закат,
Жить предвкушеньем утреннего чуда
И шепотом держать пари,
Откуда ждать явления зари,
С чьей стороны к нам свет назавтра хлынет:
Кто первым из супругов отодвинет
Ревнивый полог — пышный балдахин?
Продлим же до утра твой день, о Валентин!
LA CORONA[190]
1. ВЕНОК
Прими венок сонетов — он сплетен
В часы меланхолической мечты,
О властелин, нет — сущность доброты,
О Ветхий днями, вечный средь времен![191]
Труд музы да не будет награжден
Венком лавровым[192] — знаком суеты,
Мне вечности венец подаришь Ты —
Венцом терновым[193] он приобретен!
Конец — всех дел венец. Венчай же сам
Покоем без конца[194] — кончины час!
В начале скрыт конец. Душа, томясь
Духовной жаждой, внемлет голосам:
«Да будет зов моленья вознесен —
Кто возжелал спасенья, тот спасен!»
2. БЛАГОВЕЩЕНЬЕ[195]
Кто возжелал спасенья, тот спасен!
Кто все во всем, повсюду и во всех,[196]
Безгрешный — но чужой искупит грех,
Бессмертный — но на гибель обречен, —
О Дева! — Сам себя отныне Он
В девичье лоно, как в темницу, вверг,
Греха не зная, от тебя навек
Он принял плоть — и смертью искушен…
Ты прежде сфер в предвечности была
Лишь мыслью сына своего и брата:[197]
Создателя — ты ныне создала,
Ты — мать Отца, которым ты зачата.
Он — свет во тьме:[198] пусть хижина мала,
Ты беспредельность в лоно приняла!
3. РОЖДЕСТВО
Ты беспредельность в лоно приняла!..
Вот Он покинул милую темницу,
Столь слабым став, что в мир земной явиться
Сумел — и в этом цель Его была…
Гостиница вам крова не дала,[199]
Но к яслям за звездою ясновидцы
Спешат с Востока…[200] Не дано свершиться
Предначертаньям Иродова зла![201]
Вглядись, моя душа, смотри и верь:
Он, Вездесущий, слабым став созданьем,
Таким к тебе проникся состраданьем,
Что сам в тебе нуждается теперь!
Так пусть в Египет[202] Он с тобой идет —
И с матерью, хранящей от невзгод…
4. ХРАМ[203]
И с матерью, хранящей от невзгод,
Вошел Иосиф, видит: Тот, кто сам
Дал искры разуменья мудрецам,[204]
Те искры раздувает… Он не ждет:
И вот уж Слово Божье[205] речь ведет!
В Писаньях умудрен[206] не по летам,
Как Он познал все, сказанное там,
И все, что только после в них войдет?!
Ужель, не будь Он Богочеловеком,
Сумел бы Он так в знанье преуспеть?
У наделенных свыше долгим веком
Есть время над науками корпеть…
А Он, едва лишь мрак лучи сменили,
Открылся всем в своей чудесной силе!..[207]
5. РАСПЯТИЕ
Открылся всем в своей чудесной силе:
Пылали верой — эти, злобой — те,[208]
Одни — ярясь, другие — в простоте —
Все слушали, все вслед за ним спешили.
Но злые взяли верх: свой суд свершили
И назначают высшей чистоте —
Творцу судьбы — судьбу: смерть на кресте,
Чья воля все событья предрешила,
Тот крест несет[209] средь мук и горьких слез,
И, на тягчайший жребий осужденный,
Он умирает, к древу пригвожденный…
О, если б Ты меня на крест вознес!
Душа — пустыня… Завершая дни,
Мне каплей крови душу увлажни!..[210]
6. ВОСКРЕСЕНИЕ
Мне каплей крови душу увлажни:
Осквернена и каменно-тверда,
Душа моя очистится тогда;
Смягчи жестокость, злобу изгони
И смерть навеки жизни подчини,
Ты, смертью смерть поправший[211] навсегда!..
От первой смерти, от второй[212] — вреда
Не потерплю, коль в Книгу искони
Я вписан: тело в долгом смертном сне
Лишь отдохнет и, как зерно, взойдет,
Иначе не достичь блаженства мне:
И грех умрет, и смерть, как сон, пройдет;[213]
Очнувшись от двойного забытья,
Последний — вечный — день[214] восславлю я!
7. ВОЗНЕСЕНИЕ
Последний — вечный — день восславлю я,
Встречая Сына солнечный восход,
И плоть мою омоет и прожжет
Его скорбей багряная струя…
Вот Он вознесся — далека земля,[215]
Вот Он, лучась, по облакам идет:
Достиг Он первым горних тех высот,
Где и для нас готова колея.
Ты небеса расторг, могучий Овен,
Ты, Агнец,[216] путь мой кровью оросил,
Ты — свет моей стезе, и путь мой ровен,
Ты гнев свой правый кровью угасил![217]
И, если муза шла твоим путем,
Прими венок сонетов: он сплетен!