[254]
Сравнив с планетой нашу душу, вижу;
Той — перворазум,[255] этой — чувство движет.
Планета, чуждым притяженьем сбита,[256]
Блуждает, потеряв свою орбиту,
Вступает на чужую колею
И в год едва ли раз найдет свою.
И суета так нами управляет —
И от первопричины отдаляет…
Вот дружбы долг меня на запад влек,
Когда душа стремилась на восток,[257] —
Там солнце шло во мрак в полдневный час,
И вечный день рождало, помрачась:[258]
Христос на крест взошел — и снят с креста,
Чтоб свет навек не скрыла темнота…
Я не был там, и я почти что рад:
Подобных мук не вынес бы мой взгляд.
Кто даже жизнь — лик божий — зрит, — умрет…[259]
Но зрящим божью смерть — каков исход?!
Мир потрясен, и меркнет солнце божье,[260]
Земля дрожит, земля — Его подножье![261]
Возможно ль вынести? Немеют в муке
Ход всех планет направившие руки!
Кто всех превыше, кто всегда — зенит
(Смотрю ли я, иль антипод[262] глядит),
Тот втоптан в прах! И кровь, что пролилась[263]
Во искупленье наше, льется в грязь!
Святое тело — божье облаченье —
Изранено, разодрано в мученье!..
На это все не мысля и смотреть,
Как мог бы я святую Матерь[264] зреть,
Что со Христом страдала воедино,
Участвуя в великой жертве[265] Сына?!..
…Скачу, на запад обратив свой взгляд,
Но очи чувства — на восток глядят:
Спаситель, на кресте терпя позор,
Ты смотришь прямо на меня в упор!
Я ныне обращен к Тебе спиной —
Пока не смилуешься надо мной.
Мои грехи — пусть опалит твой гнев,
Вся скверна пусть сойдет с меня, сгорев.
Свой образ воссоздай во мне, чтоб смог
Я обратиться — и узреть восток!..
ГИМНЫ
ГИМН ХРИСТУ ПЕРЕД ПОСЛЕДНИМ ОТПЛЫТИЕМ АВТОРА В ГЕРМАНИЮ[266]
Корабль, что прочь умчит меня от брега, —
Он только символ твоего ковчега,[267]
И даже хлябь грозящих мне морей —
Лишь образ крови жертвенной твоей.
За тучей гнева ты сокрыл свой лик,
Но сквозь завесу — луч ко мне проник;
Ты вразумлял, но поношенью
Не предал ни на миг!
Всю Англию — тебе я отдаю:
Меня любивших всех, любовь мою…
Пусть ныне меж моим грехом и мною
Проляжет кровь твоя — морской волною!
Зимой уходит вниз деревьев сок —
Так я теперь, вступая в зимний срок,[268]
Хочу постичь извечный корень —
Тебя, любви исток!..
Ты на любовь не наложил запрета…
Но хочешь, чтоб святое чувство это
К тебе — и только! — устремлялось, Боже…
Да, ты ревнив. Но я ревную тоже:
Ты — Бог, так запрети любовь иную,
Свободу отними, любовь даруя,
Не любишь ты, коль все равно
Тебе, кого люблю я…
Со всем, к чему еще любви Лучи
Влекутся днесь, меня ты разлучи,
Возьми же все, что в юные года
Я отдал славе. Будь со мной всегда!..
Во мраке храма — искренней моленья:
Сокроюсь я от света и от зренья,
Чтоб зреть тебя; от бурных дней
Спешу в ночную сень я!..
ГИМН БОГУ, МОЕМУ БОГУ, НАПИСАННЫЙ ВО ВРЕМЯ БОЛЕЗНИ[269]
У твоего чертога,[270] у дверей —
За ними хор святых псалмы поет —
Я стать готовлюсь музыкой твоей.
Настрою струны: скоро мой черед…
О, что теперь со мной произойдет?..
И вот меня, как карту, расстелив,[271]
Врач занят изученьем новых мест,
И, вновь открытый отыскав пролив,
Он молвит: «Малярия». Ставит крест.
Конец. Мне ясен мой маршрут: зюйд-вест,[272]
Я рад в проливах встретить свой закат,
Вспять по волнам вернуться не дано,
Как связан запад на любой из карт
С востоком (я ведь — карты полотно), —
Так смерть и воскресенье суть одно.
Но где ж мой дом? Где Тихий океан?
Восток роскошный? Иерусалим?
Брег Магеллана? Гибралтар? Аньян?[273]
Я поплыву туда путем прямым,[274]
Где обитали Хам, Яфет и Сим.[275]
ГИМН БОГУ-ОТЦУ[280]
Простишь ли грех, в котором я зачат?[281] —
Он тоже мой, хоть до меня свершен, —
И те грехи, что я творил стократ
И днесь творю, печалью сокрушен?
Простил?.. И все ж я в большем виноват
И не прощен!
Простишь ли грех, которым те грешат,
Кто мною был когда-то совращен?
И грех, что я отринул год назад,
Хоть был десятки лет им обольщен,
Простил?.. И все ж я в большем виноват
И не прощен!
Мой грех — сомненье: в час, когда призвать
Меня решишь, я буду ли спасен?
Клянись, что Сын твой будет мне сиять
В мой смертный миг, как днесь сияет Он!
Раз Ты поклялся, я не виноват,
И я прощен!..
Бен Джонсон{2}
ПРИГЛАШЕНИЕ ДРУГА НА УЖИН[282]
Любезный сэр, прошу вас вечерком
Пожаловать в мой небогатый дом:
Надеюсь, я достоин вас. К тому же
Облагородите вы скромный ужин
И тех моих гостей, чье положенье
Иначе не заслужит уваженья.
Сэр, ждет вас замечательный прием:
Беседе — не еде — царить на нем.
И все же вас, надеюсь, усладят
Мои оливки, каперсы, салат,
Баранина на блюде расписном,
Цыпленок (если купим), а потом
Пойдут лимоны, винный соус в чаше
И кролик, коль позволят средства наши.
Хотя и мало нынче дичи, но
Для нас ее добудут все равно.
И если небеса не упадут,
Нас неземные наслажденья ждут.
Чтоб вас завлечь, есть у меня капкан:
Вальдшнеп, и куропатка, и фазан,
И веретенник наш украсят стол…
Затем хочу, чтоб мой слуга пришел
И нам прочел Вергилия[283] творенья,
А также наши с вами сочиненья,
Чтоб пищу дать по вкусу и умам.
А после… После предложу я вам,
Нет, не стихи уже, а всевозможные,
Вкуснее всех моих стихов, пирожные,
И добрый сыр, и яблоки, и груши…
Но более всего согреет душу
Канарского вина хмельной бокал,
Которое в «Русалке» я достал:[284]
Его и сам Гораций[285] пил когда-то,
Чьи детища мы ценим больше злата.
Табак, нектар иль вдохновенья взрывы —
Все воспою… за исключеньем пива.
К вам не придут ни Пуули, ни Пэрет,[286]
Мы будем пить, но муза нас умерит.
Вино не превратит в злодеев нас.
Невинны будем мы в прощальный час,
Как и при встрече. И давайте с вами
Печальных слов под лунными лучами
Не говорить, чтоб не спугнуть свободу,
И пусть наш пир вершится до восхода.
ЭПИГРАММЫ
АЛХИМИКАМ
Вам тайный путь к обогащенью ведом? —
Что ж ходит нищета за вами следом!
МИЛОРДУ-НЕВЕЖДЕ
Ты мне сказал, что быть поэтом — стыд!
Пусть прозвище тебе отныне мстит![287]
ВРАЧУ-ШАРЛАТАНУ
Асклепию[288] был жертвуем петух
За исцеленье. — Я же сразу двух
Тебе дарую, если сам уйдешь
И на меня недуг не наведешь!
НА СТАРОГО ОСЛА
Осел с супругой держится аскетом,
Живя с чужими женами при этом.