Доколе мир для славы или слуха
Хранит фанфары, и язык, и ухо;
Но сей удел не для меня, о нет:
Я сам себе и небу дал обет[528] —
И пламень чувств, и совести движенья
Вручить священническому служенью.
Не жупел человечества, нужда,
С тобою нас разводит навсегда,
Взывая к здравомыслию, но знанье,
Что я созрел для высшего призванья, —
Иначе б я давно утратил пыл
И в сытом самомнении почил;
Нет, бог природы новые отличья
Готовит мне для вящего величья.
Ты поняла? Ступай же; нет, постой,
Ты слышишь речь, рожденную тоской,
Ты видишь лоб, тоской изборожденный, —
О, не таков ли на смерть осужденный,
Когда в слезах, печалясь о былых
И небывалых радостях земных,
С товарищами он бредет куда-то,
Откуда человекам нет возврата.
И менестрель такой же бросил взгляд
На Эвридику,[529] шедшую сквозь ад,
Каким тебя я всякое мгновенье
Слежу с явленья до исчезновенья,
Каким вотще взываю о любви
И жажду удержать черты твои.
Так Демосфен,[530] велением собранья
Навеки обреченный на изгнанье,
Глядел назад и видел за кормой
Дым очагов над Аттикой родной;
Так Туллий,[531] не любовник, но свидетель
Времен, когда почила добродетель,
Глядел и тщился рок остановить
Иль падший город взором уловить.
Так, так я на тебя гляжу печально;
И что любовь моя материальна,
А не словесна — я в залог принес
Жемчужины моих замерзших слез —
Бери, ступай неспешною стопою,
К Пегасову направься водопою[532]
И на горе раздвоенной узри
Священных дев,[533] которых трижды три,
И осуши стыда и гнева чашу
За братью прорицательскую нашу,
И, опьянев, кляни хромых, слепых
Балладников, коверкающих стих,
Присвоивших твои алтарь и имя;
О, преврати их чарами своими —
Вон тех в лягушек, а вот этих в змей,
Таких-то — в крыс, а этаких — в свиней,
Чтоб их обличье стало так отвратно,
А сущность даже глупому понятна.
Последний поцелуй! Теперь иди;
И я пойду, храня тебя в груди,
Хотя не ты даруешь вдохновенье
Для проповеди горнего ученья,
А муза новая.[534] Но ты — мой друг,
Так будь во мне готова к сим заботам,
Служанка, облеченная почетом.
Благотворящих благость вводит в рай;
Наш труд — венец земных трудов. Прощай.
СИЛЬВИИ, С ПРИГЛАШЕНИЕМ ВЕНЧАТЬСЯ
Ну — под венец! И спать друг возле друга.
Счастливей кто супруги и супруга?
Твои часы стоят, мои спешат,
Но ведь ничьи не повернешь назад.
Что ж, Сильвия, гони свои сомненья,
Любви правдивой чужды промедленья.
К мольбам безумца преклони свой слух.
Любить иль мудрой быть — одно из двух.
Генри Воэн{11}
ВОЗРОЖДЕНИЕ[535]
В цепях — и все ж мне удалось
Бежать весной,
И весь в цветенье, полон роз
Был путь передо мной;
Но ветер, хладно-жгуч,
Цветы мертвил,
И грех покровом черных туч
Мой бедный ум обвил…
Обман! Весной назвать нельзя
Сих вихрей бег!
Меня нагорная стезя
Вела сквозь лед и снег;
Так пилигрима глаз
С надеждой ждет,
Чтоб ширь небес отозвалась,
Но, плача, дождь идет…
Я шел и тяжело вздыхал,
Вилась стезя,
И на горе я отыскал
Весы — и в руки взял:
Я взвесил груз скорбей,
Недавних бед,
Но оказалось — тяжелей
Веселье прежних лет!..
Вдруг кто-то крикнул: «Прочь!» — И вдруг
Мне виден стал
Восток прекрасный, свежий луг,
Луг, где Иаков спал:[536]
Нет, не для наших ног —
Сия земля,
По ней ступает лишь пророк
Да божии друзья…[537]
Внезапно я узрел вокруг
Высокий лес,
Чьи ветви, наподобье рук,
Сплетались там и здесь,
И в нем моя душа,
Изумлена,
Свои потери вновь нашла —
В ней расцвела весна.
Раскрылось солнце, лик земли
Ожил тогда,
И облака в лазури шли,
Белея, как стада.
И ветерок был прян,
И куст любой
Надел венок; был взгляд мой пьян,
Но слух объял покой.
И только малый ключ журчал
В той тишине —
В тени, как музыка, звучал,
Как плач, был внятен мне:
Я водоем узрел.
На дне лежат
Каменья: этот — кругл и бел,
Тот — темен и щербат,
Лилась вода, и камень в ней
Плясал, светил,
Другой, что полночи мрачней,
Совсем недвижен был.
И так я, с толку сбит,
Их созерцал,
Но вот уж новый странный вид
Моим очам предстал:
На берегу — цветущий сад
В полдневный час,
Одни в нем крепко спят, а взгляд
Других горит, лучась.
Я чувствую, как ветерок
Подул в саду, —
Откуда? Где его исток?
Ищу — и не найду…
Я вглядывался, я искал,
Бродил весь день,
Не даже лист не трепетал,
Не шевелилась тень.
Напрасно я искал,
Увы… Но вдруг
Мне тихий голос внятен стал:
«Повсюду дышит Дух!»[538]
А я: «Он дышит надо мной…
Умру, чтоб жизнью жить иной…»
УЕДИНЕНИЕ[539]
О наслажденье первых лет,
О детства ангельского свет,
Когда я свой второй удел —
Земной — почти еще не зрел,
Когда душа одной мечтой
Жила — небесной чистотой!
Бывало, отойду — смотрю
На первую любовь[540] свою,
Вновь отойду, но через миг
Опять гляжу на светлый лик.
Душа блуждала налегке,
Жила на облаке, цветке,
И всюду взор ее следил
За отблесками вечных сил.
Еще коварный мой язык
Язвить мне совесть не привык,
Не знал греховных я искусств,
Не ведал помраченья чувств.
И чуял я сквозь плоть — близки
Пресветлой вечности ростки…
О, как теперь я был бы рад,
Когда б возможен был возврат
На этот путь, на прежний след,
Чтоб вновь увидеть ясный свет!
Дух пламенный на горный склон
Взлетел — и зрит Иерихон,[541]
Моя ж душа пьяным-пьяна,
И чуть не падает она…
Спешит вперед людская рать,
Лишь я идти хотел бы вспять:
Когда же прах мой без следа
Исчезнет — я вернусь туда!..
УТРЕННЕЕ БДЕНИЕ[542]
О радость! Расцветают все цветы
Во мне, мой дух бутонами покрыт
Средь темноты,
Пусть небеса —
Как саван сна,
И ночь мрачна,
В груди моей — роса,
Она бодрит
И оживляет землю, будит сад,
И мир поет, очнувшись от зимы,
И песнь гласят
И сонм ветров,
И струй каскад,
И сотни стад
На сотни голосов
Поют псалмы,
В симфонии природы пресвятой
Мы — ноты… Все мелодии солью
В молитве я.[543]
Так нежит слух
Поющий дух,
Чье эхо — жизнь в раю!..
Молитве той
Учусь в ночи. Душа вошла во мрак,
Как в облако — звезда: жива она,
Свет не иссяк.
За тьмою туч
Есть вышний свод,
И там живет,
Горит бессмертный луч:
На ложе сна —
Прах жизнь мою и светоч мой облек,
И все же Ты — нетленный их исток!..
ПОКОЙ[544]
Душа! Над звездным сводом
Стоит небесный град,
Там грозный страж пред входом[545]
Бесстрашен и крылат.
Там силы света славят,
Склоняясь пред вождем,
Его, кто ими правит,
Кто в яслях был рожден.[546]
Прекраснейший на свете
Твой друг (душа, проснись!) —
Он спас тебя от смерти,
С небес сошедши вниз…
Коль сил твоих достанет,
Увидишь — там растет
Та роза, что не вянет,[547] —
Цвет мира, твой оплот!
Отбрось же все волненья,
Лишь в нем найдешь покой,
Он верен без сомненья[548] —
Бог жизни, пастырь твой!..