Был отдан, чтобы в нем был мир спасен,
Чей Дух скорбит, что заблудились вы,
Он, вспомнив старую свою любовь,
С сердец ослепших совлечет покров!..
В вас вера на земле жила, пока
Вы были родом царственным, в чести:
Вначале божья верная рука
На вас явилась, чтобы вас спасти,
Как первенца. Но вы, свои сердца
Окаменив, противились любви,
И младший сын[568] был призван, чтоб Отца
Ко всем народам ревновали вы…
Таков с людьми Ты, праведный Отец!
Твои дары обходят круг времен
И возвращаются, чтоб наконец
Был найден блудный сын[569] и исцелен!..
НОЧЬ[570]
Сквозь девственный покров,
Твой полдень скрывший (ибо мы должны
Жить отраженным блеском светлячков,[571]
Как лик луны),
Свет Никодиму[572] воссиял,
Он Бога своего познал.
О, сколь блажен он был,
Когда в юдоли тьмы и слепоты
Увидел, как зарю целящих крыл[573]
Раскинул Ты,
И, что не видано с тех пор,
Вел в полночь с солнцем разговор![574]
О, где же он найти
Тебя в тот час немой и мертвый смог?
В какой святой земле мог возрасти
Такой цветок,
Чья чудотворная листва
Таит величье божества?
Не золотой престол,[575]
Не херувим, не рукотворный храм —
Господь все то, что к жизни произвел,
Вмещает сам,
И лес дивится, изумлен,
Но впали иудеи в сон…
О ночь! Сей мир умолк,
Порыв стремлений суетных погас,
И духи бдят, чтобы никто не мог
Встревожить нас.
Молитв Христовых славный час,
Колоколов небесных глас!
В молчанье Бог парит,
И локоны его увлажнены
Ночной росой.[576] Он кротко говорит
Средь тишины,
И внятен духам зов его,
И души единит родство.
Когда б шум дней моих
Смолк, — я вошел бы в твой ночной шатер,
И услыхал, как ангел, кроток, тих,
Крыло простер, —
Я воспарил бы в глубь небес,
И не блуждал бы боле здесь,
Здесь, где слепящий свет,
Где все бессильно — и лишает сил,
Где я блуждаю — и утратил след,
И путь забыл,
Ловя неверные лучи
И видя хуже, чем в ночи…
О Боге говорят —
Во тьме слепящей обитает Он…[577]
Слова темны: ведь говорящих взгляд
Столь помрачен…
О, в сей ночи и я бы с ним
Мог обитать — сокрыт, незрим!..
КРОВЬ АВЕЛЯ[578]
Пурпурный, траурный родник,
Ты — первомученика[579] крик,
Которым вечно окликаем
Кровавый Каин!
Красна струя и в поздний час,
Хоть ранним утром излилась!..
Но если мог
Сей глас (хоть слаб и одинок)
Вопить немолчно, без конца,
Тревожа в небе слух Творца, —
Какой же гром рождает тот,
Чьим жертвам уж потерян счет,
Кем крови даже не струя
Пролита — целые моря?!
Их волны не смыкают глаз,
В их бездне слышен бездны глас,[580]
И шум — биенье многих вод[581] —
У вечных плещется ворот,
И вопли мести слиты в гром,
И души жертв под алтарем
Единым криком, полным боли,
Кричат Всевышнему: «Доколе?!.»[582]
Святой судья!
Для добрых благо — власть твоя,
Ее уставами храним,
Тот счастлив, кто живет по ним!
Я говорю Тебе, клянясь
Душой, которую Ты спас
От рук убийц, и клятвой той
Плачу за милосердный твой
Свет, — лишь последовав ему,
Я одолел и смерть, и тьму!
Пусть крови сей поток
Исполнен мести и жесток,
Он детски-кротким может стать,
Прощать, молиться и рыдать
О тех, кем пролит он, чтоб крик
О мести неба не достиг!
Да, кровь нас с небом примирит,
Кровь эта лучше говорит,
Чем Авелева:[583] та и днесь
На землю призывает месть…
Но Сын Твой учит нас молиться,
Чтоб были прощены убийцы!..
ВОДОПАД[584]
Сквозь немоту времен — твоя струя!
Прозрачна и свежа, волна твоя
Дрожит, вопя,
И, как толпа,
Как люд, что на бегу возликовал
И замер, пред собой узрев провал, —
Твой блеск зеркал
Застыл и впал
Внезапно в страх
И — ниц, во прах!
Но, из могилы каменной восстав,
Свой светлый путь вершит в иных местах…
Мой водопад, моя скамья,
Порой глядел и думал я:
Коль капля, и достигнув дна,
Бывает вновь воскрешена,
Так разве страшен тьмы удел
Тому, кто море света зрел?[585]
Когда частица бурных вод,
Низвергшись в бездну, вновь живет, —
Что ж смертным верить не велит,
Что Бог умерших оживит?..
О, влажный грохот с высоты!
Ты — память о крещенье, ты —
Прозренье тех живых ручьев,
Где души слышат Агнца[586] зов!
Исполнен истины, глубок
Притчеобразный твой поток!
От нас, глупцов, твой смысл сокрыт,
Пока нас Дух не просветит,
Что, вея встарь над ликом вод,[587]
Любовью согревал свой плод!..
Как струй летящих шумный звук
Внизу безмолвный чертит круг
И след их гасится о брег —
Так исчезает человек…
О брег незримый, где, маня,
Свобода славы[588] ждет меня!
Душа иного русла ждет —
Не этих падающих вод…
ЛИВЕНЬ[589]
О вечный ливень! С неба — ниц!
Дождь, серебрящий крылья птиц!
Низринь в юдоль ручьи свои
И прах иссохший напои!
О, в скольких светлых вечерах
Цветник от ливней сладко пах,
О, сколько, просияв светло,
Чудесных солнц при мне зашло!
И все ж впервые осчастливлен
Закат таким вечерним ливнем!
ВОСКРЕСЕНИЕ[590]
Раскройся, в свет Его войди,
Ночные страхи — позади.
Блажен встречающий рассвет,
Для спящих глаз — сиянья нет:
Лишь тем, кто всмотрится, видна
Роса светающего дня!
Ты слышишь: изменив полет,
Нам теплый шепот ветер шлет,
Прошла пурга, и сник мороз,
Свиданье с жизнью вновь сбылось.
Заслышав горлиц голоса,
Смеясь, ответствуют леса,
А здесь, во прахе и в пыли,
Раскрылись лилии любви![591]
Ричард Крэшо{12}
МУЗЫКАЛЬНЫЙ ПОЕДИНОК[592]
Уж полдень отпылал и солнца ход
Клонился к западу, когда близ вод
Журчащих Тибра[593] в зелени травы,
Укрывшись под шатром густой листвы,
Сидел Лютнист, забывший за игрой
И полдня жар, и дел насущных рой.
Неподалеку, прячась меж ветвей,
Внимал игре искусной Соловей
(Дубрав окрестных радостный жилец,
Их друг и сладкогласый их певец).
И, слушая, звенящим струнам в тон
Веселой трелью отзывался он,
Найдя в своем регистре верный звук,
На каждое движенье ловких рук.
В сопернике такую видя прыть
И над певцом желая подшутить,
Лютнист зовет противника на бой,
Прелюдом возвещая вызов свой,
Как будто перед битвой стать должна
Застрельщицею каждая струна,
Чуть тронутая им, — в ответ скорей
Дробит свой нежный голос Соловей
На тысячи сладчайших, чистых нот
И, выведя в рядах певучих рот
Несметный рой заливистых бойцов,
Дает понять, что в бой и он готов.
Перстов послушны беглому чутью,
Запели струны — каждая свою
Мелодию, затем — небрежный взмах
Руки, и словно бурей на струнах
Смешало звуки, чтобы вновь начать
Им от струны к струне перебегать
И понемногу смолкнуть наконец.