[1701]. Такое развитие событий предчувствовал и Альфред Розенберг, утверждавший: «Расистская Германия… в конце концов непременно вызовет симпатию у Британии. Ведь в основе Британской империи лежат те же заявления о господстве, обоснованные расой»[1702]. Это было не только узнавание (упомянутое во многих публикациях) в гитлеровских «наполас» духа английских паблик-скул. Прежде всего здесь имело место узнавание родства по сути (отраженного в публикациях слабее) – хоть и разного по степени радикализма, но все-таки бесспорного – родства в представлениях о расе, об интересах государства, о силе и бессилии. Это родство лучше, чем любые поверхностные аналогии, объясняет привлекательность Третьего рейха в глазах сэров невиллов гендерсонов, маркизов лондондерри, сэров сэмюэлей хоров, лордов ллойдов и лотианов. В документах германского МИДа отмечено, что лорд Лотиан давал «инстинктивно верную оценку величия нашего фюрера. Он видит в фюрере empire builder [строителя империи] … наподобие Сесила Родса… Лотиан… ощущает внутреннее родство немецких и британских притязаний на власть…»[1703]. И это притом что лорд Лотиан был либералом – по крайней мере, в духе империалистического «либерализма лорда Розбери». Каковы же тогда были английские не-либералы?
В конце концов Невилл Чемберлен как консервативный премьер-министр отверг предложенный Лигой Наций принцип коллективной безопасности, поверив в обещанную в «Mein Kampf» восточную экспансию Гитлера – того самого Адольфа Гитлера, которого вдохновил, если не сказать запрограммировал, другой Чемберлен – визионер Хьюстон Стюарт.
Безусловно, юдофобия Гитлера восходит к венскому периоду его биографии, но навязчивое представление о демонических недочеловеках он не мог перенять у венских антисемитов[1704], а (как считает Иоахим Кёлер) только из мира представлений Хьюстона Стюарта Чемберлена (мифологизировавшего британский расовый империализм)[1705], героем которого был германский спаситель «человечества из когтей вечноживотного». Ведь, согласно доктрине этого британского вдохновителя Адольфа Гитлера, «финикийский народ [семитов] … [необходимо] истребить». «Если бы римляне не разрушили Карфаген… фатальное семитское наводнение навсегда затопило бы Европу»; «само существование семитов-евреев в своем крайнем проявлении есть преступление против сакральных законов жизни»[1706]. Хьюстон Стюарт Чемберлен первым поднял этот апокалиптический императив («байрейтский кружок» задним числом спроецировал его на мышление Рихарда Вагнера) «на уровень категорического требования, которое выполнял Гитлер: уничтожение европейских евреев». «Я ненавижу их всеми силами души, ненавижу и ненавижу!» – писал Чемберлен о евреях. И «эта навязчивая идея… стала задачей, выполнение которой было возложено на Гитлера», – заключал Иоахим Кёлер. Согласно его данным, именно англичанин Хьюстон Стюарт Чемберлен подвел австро-баварского «националистического барабанщика» к этому последнему выводу.
В результате защита на Нюрнбергском процессе могла бы сослаться на «подстрекательство» со стороны Чемберлена и даже представить в доказательство факты, совпадавшие с выводами Иоахима Кёлера: «Хьюстон Чемберлен… утверждая в отношении нацистского фюрера, что тот – единственный, кто осмелится из своего знания о “смертоносном влиянии еврейства” сделать выводы для своей “деятельности”, запрограммировал Гитлера[1707]. Избранник стал орудием мира идей этого Чемберлена» – его «видения спасителя» из «сумерек богов» (1923–1924) – задолго до того, как другой Чемберлен, Невилл, премьер-министр, в 1937–1939 гг. стал прагматично использовать Третий рейх как орудие английской политики на «восточном пространстве». Невиллу Чемберлену принадлежит не меньшая заслуга в упрочении власти Гитлера в 1938 г. (не в последнюю очередь благодаря демонстрации «непогрешимости» фюрера), чем Францу фон Папену – в захвате власти Гитлером в 1933 г.
Во всяком случае, после этого захвата Хьюстон Стюарт Чемберлен продолжал считаться у нацистов «провидцем Третьего рейха»: «Немецкий народ, не забудь, что это был пришелец извне… [как] сто лет назад англичанин Карлейль… так и сегодня англичанин… с первых шагов Адольфа Гитлера понял, что тот избран судьбой»[1708]. Нацизм, в свою очередь, с полным правом называл Хьюстона Чемберлена «отцом нашего духа». «Привет тебе. Пионер. Первопроходец» – так величал его доктор Геббельс[1709].
Теперь же на соотечественников «фюрера» – исполнителя (Ausfuhrer) завета своего британского вдохновителя, этого английского «пионера и первопроходца» нацизма – в конечном счете возлагается коллективная вина за то, что они пошли путем, который духовно проложил для них этот гитлеровский первопроходец из Англии!
Если же против нацистских властителей было бы выдвинуто обвинение в немецком народном суде – не в последнюю очередь за то, что они довели немецкие армии до военной, а немецкий народ – до национальной катастрофы, – и тут защита могла бы сослаться на то, что Третьим рейхом руководили исполнители последней воли британца Хьюстона Чемберлена, исполнители завещания, которое едва ли могло в такой степени воплотиться в жизнь без политического содействия Невилла Чемберлена и ему подобных.
«Политика умиротворения» Германии проводилась Британией… а не только Чемберленом», – напоминал Гейнс Пост[1710]. Поэтому вполне логично, что для сохранения «хорошей мины при плохой игре» британскому истеблишменту необходимо было опротестовать представления о том периоде, как о «моралите, в котором Чемберлен и его сторонники играли роль виновных»[1711]. Аргументация очевидна; ведь собственные поступки не следовало оценивать с точки зрения морали. Ведь именно тогда, в 1938 г., «в те дни реализма принципиальность считалась эксцентричностью, а идеалы – истерикой»[1712].
Но поскольку апологеты британской стороны приписывают – не без традиционного «cant» – по крайней мере («миролюбивым») намерениям Невилла Чемберлена нравственную чистоту[1713], напрашивается следующий принципиальный этический вопрос: кто в большей степени является преступником – тот, кто из убеждений развязывает войну и геноцид, которые неоднократно обещал более десяти лет? Или те, кто – зная об обещаниях начать войну и геноцид – использует их автора как орудие собственной политики и для этого оказывает ему мощную поддержку (что единственно и позволяет последнему исполнить обещанное)? Поставить такой вопрос – значит ответить на него. Видимо, поэтому его обычно и не ставят.
Естественно, феномен Гитлера не объясняется одним только следованием английским образцам или «помощью» со стороны Англии. (Немало материалов опубликовано о сотрудничестве с Гитлером старых монархо-империалистических элит. Значительно меньше внимания уделяется феномену деморализации всей Западной Европы – важной предпосылке тоталитарной нигилизации, в которую впала Германия в результате ее особой травматизации после 1918 г.). Конечно, нельзя охарактеризовать феномен Гитлера и только как «дизраэлизм буйно помешанного германизма» или «самое жуткое порождение немецкой англомании», как утверждал Карл Шмитт[1714]. Ведь английская культура не ограничивалась и не ограничивается только теми феноменами, которым стремился подражать Гитлер (и которые он в конце концов так основательно превзошел) – напротив, в английской культуре было немало того, что прямо противоречило убеждениям Гитлера. Но при любом объяснении, которое не учитывает британских образцов Гитлера, из рассмотрения выпадают очень важные вещи.