Кажется, второе. Потому что паузы между словами становились все длиннее, морщина на его лбу углублялась, и голос звучал все более сухо.
Напряжение росло. В воздухе как будто потрескивали электрические заряды. В животе у Марианны сжималось то от ужаса, то от сладкого томления.
–Отлично справились! – похвалила она Петра Аркадьевича в сотый раз за урок. Он поморщился – видно, понимал, что она кривит душой.
– Но ваш ответ будет звучать лучше, если вы по-другому произнесете некоторые слова.
– Говорите прямо: мне нужно учиться читать и ставить произношение.
– Да, – согласилась она. – Учить правила чтения, запоминать звуковую форму слов. Произношение не так важно. Международный английский не обращает внимания на акценты. Но разница между некоторыми звуками может вас подвести. Слово полностью меняет смысл, вас неправильно поймут. Например, как в словах bad и bed…
– Это я знаю. Я стараюсь.
– Но пока у вас не выходит, – неожиданно Марианна забыла свои переживания. Ей понравилось не смягчать правду, не пытаться быть деликатной и прямо говорить ученику, что у него проблемы и их надо исправлять. Вот то, что нужно Петру! Не надо с ним миндальничать. Он разумный взрослый.
– Давайте попробуем. Я объясню, как правильно произносить, и потом вы повторите за мной. Поставим вам технику произношения.
– Давайте.
Марианна толково рассказала, Петр внимательно слушал.
– Теперь повторяйте, – велела она и начала читать упражнение. Петр повторял. Она внимательно следила за движением его губ, чтобы лучше понять, где и как нужно поправить. Кроме того, это зрелище доставляло ей эстетическое удовольствие. Губы у него были мужественные. Тонкие, но четкого рисунка.
– Стоп! – возбужденно прервала она его. – У вас правильно получилось первый раз, но потом вы опять стали произносить как попало. Не глотайте конечный согласный. А когда произносите гласный, слегка растяните губы и опустите челюсть. Да нет, не так, вот так!
Она не удержалась. Протянула руку, коснулась его щеки, скользнула пальцами до подбородка и легко надавила.
От неожиданности Петр Аркадьевич отшатнулся и перехватил ее запястье.
– Что вы делаете?
– Простите, – перепугалась Марианна. – Я увлеклась. Хотела показать, как нужно. Наша преподавательница фонетики всегда так поступала.
Он отпустил ее руку, с шумом захлопнул учебник и встал. Глаза у него стали штормовые. Марианна тоже поднялась. Ноги дрожали.
Кажется, он возмущен. Что на нее нашло! Учитель не должен нарушать личное пространство ученика. Но у нее никак, никак не получалось считать его настоящим учеником. Ей так нравилось смотреть, как двигаются его губы, как он старается… Ей хотелось коснуться его, и предлог нашелся.
Ужасно непрофессионально! Она забила себе голову разными глупостями. И вот расплата…
– Из наших уроков ничего не выйдет, – сказал он мрачно. – Эта затея обречена на провал.
Он схватился за узел галстука, распустил его, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и покрутил головой, как будто ему стало жарко. А потом шагнул к Марианне из-за стола.
Она следила за его манипуляциями круглыми глазами.
– Почему затея обречена на провал? – спросила она жалким голосом. – Потому что я плохая учительница, да?
– Нет! – сказал он с досадой. – Ты отличная учительница. Причина не в этом. А вот в этом.
Он схватил ее за локти, притянул к себе и яростно поцеловал.
* Добрый вечер, сеньор. (итал.)
От изумления она даже не отшатнулась. Да и не вышло бы – Петр крепко держал ее за руки и целовал ее требовательно, уверенно, в меру агрессивно. Марианне только и оставалось, что покорно принимать его поцелуи.
У нее бешено колотилось сердце, в голове пульсировало жаркое облако, и вспыхивали веселые и отчаянные мысли.
«Что он делает? Этого не может быть. Это происходит на самом деле! Мне не снится, нет!»
Она уперлась ладонями в его грудь и издала протестующий звук. Только тогда его пальцы разжались, и он немного отстранился, тяжело дыша.
Марианна немедленно воспользовалась свободой. Обняла его за шею, запустила пальцы в его короткие волосы на затылке. У нее дрожали руки и дрожали колени. И тогда она прижалась к нему и поцеловала так, как хотела уже давным-давно.
Она пыталась вспомнить причины, по которым решила держаться от него подальше, да так и не вспомнила ни одной.
Больше ни о чем не думая, она провела ладонью по его шее, и по его плечам, по груди… ей ужасно нравилось чувствовать его тело, твердое, разгоряченное. Ткань дорогой рубашки была тонкой, гладкой, но лучше бы ее вовсе не было, честное слово!
От этой мысли Марианне стало не хватать дыхания.
Наконец она получила его в свое распоряжение! И плевать на то, что они такие разные, и не могут быть вместе, и постоянно спорят. Зачем спорить, когда можно целоваться так, что голова кружится, и в каждой клеточке пылает пожар!
Петр что-то пробормотал сквозь зубы и обнял ее за талию. Стиснул так, что затрещали ребра, и поцеловал в ответ.
Он целовал ее то осторожно, словно пробовал на вкус, то яростно, словно желая уничтожить. Терся щекой о ее щеку, запускал пальцы в ее волосы, прижимался к ней животом и бедрами. А она выгибалась в его руках и задыхалась от восторга.
Под его напором Марианна отступила; они сделали шаг, второй, как в танце, пока она не наткнулась на стол. Стойка подалась и скрипнула, на пол со стуком упал карандаш, и этот звук привел их в чувства.
Петр оторвался от ее губ и прижался влажным, горячим лбом к ее лбу. Жилка на его шее трепетала под ее ладонью. Марианна не отпускала его, и он не отпускал ее. Но обоим была нужна передышка.
Неожиданно Марианне стало очень грустно. Ее охватила растерянность. Она почувствовала потребность говорить, что-то объяснять...
– Что нам теперь делать? – сказала она очень тихо.
Петр поднял голову, коснулся пальцами ее подбородка и заставил посмотреть ему в глаза. Его взгляд оказался неприятно трезвым.
– Что именно тебя беспокоит? – его голос был хриплым и звучал так, словно Петр только что пробежал стометровку.
Марианна не знала, что ответить, и выпалила то, о чем тут же пожалела:
– Я не могу спать с тобой. Это будет неправильно.
Петр едва заметно усмехнулся, отпустил ее подбородок, и крепче прижал ее к себе.
– Я не заставляю тебя спать с собой. Считаю, нам не нужно торопиться. Сейчас важнее другое.
После секундной неловкой паузы они одновременно спросили:
– Почему ты считаешь это неправильным?
– Другое? Что другое? – Марианна поняла, что в ее голосе прозвучала обида, и вспыхнула.
Петр тут же поцеловал ее, и ответил первым:
– Ты не представляешь, как сильно меня тянет к тебе. С самого первого дня, как ты вошла в этот кабинет в дурацких очках, с грязной сумкой в руках. Красивая, как ни одна девушка на свете. Ты мне каждую ночь снишься. Я таких снов не видел с тех пор, как был подростком. Но мне кажется, нам стоит сначала попробовать притереться друг к другу. Узнать друг друга с разных сторон. Чтобы... выстроить серьезные отношения. Я нацелен именно на это. А ты? Я вижу, что ты не знаешь, что со мной делать, так? И что от меня ожидать.
– А… что я должна от тебя ожидать? – Марианна была совсем сбита с толку.
– Ничего особенного. На самом деле я мужик простой. Даже примитивный. Люблю порядок, люблю честность. Вот, пожалуй, мое единственное требование: честность в отношениях.
– Это или совсем мало или ужасно много. Я тебя не понимаю, – призналась Марианна и вздохнула. – Я теперь совсем ничего не понимаю, Петя. День был такой длинный, такой тяжелый…
– Я тоже не все понимаю. И все же, почему спать со мной будет неправильно? Я догадываюсь, что у тебя в голове, но ты все-таки поясни.
– Ты – отец моей ученицы и мой работодатель.
– Так и думал. И что, считаешь это непреодолимым препятствием?
– Нет, это ты так считаешь.
– Вот так номер! Что за ерунда!
–Ты же хотел… порядочную гувернантку.
– На собеседовании. Но сейчас у нас другая ситуация, не так ли? В любом случае не нужно принимать решения за меня.
– Но есть определенная этика, и твои принципы… ты же человек строгих принципов! Живешь по правилам. Это меня пугает, если честно.
– Зря. Принципы, конечно, важная штука. Они надежные, они не меняются. А вот жизнь меняется. А главное, люди меняются.
– Всем известно, что люди не меняются… – Марианна тяжело вздохнула.
– С чего это вдруг?
Марианна решила озвучить более конкретную вещь, которая ее беспокоила.
– Что скажет Даша, если узнает, что мы… что ты и я… вместе? Ты ее отец, с которым она только-только начала дружить. Я – не только ее учительница, но и ее подруга.
– Марианна, – сказал он строго и даже немного тряхнул ее за плечи. – В жизни взрослых бывают моменты, когда им стоит думать сначала о себе, а потом о детях. И они не обязаны всегда учитывать их интересы. Особенно если нет никакого конфликта интересов. Даша спокойно относится к тому, что я давным-давно развелся с ее матерью. Она понимает, что мы с Ириной не подходим друг другу. Она знает, что у меня есть своя жизнь и что после развода я встречался с другими женщинами.
Марианна вздрогнула. Конечно, он встречался... с другими женщинами. Он не монах. Но как же противно это слышать! Интересно, много ли их было? За шесть лет после развода?
Он почувствовал, что ей было неприятно.
– Прости. На самом деле я... редко увлекался. Потом расскажу.
– Это необязательно!
Он вздохнул и погладил ее шею.
– Даша не будет ревновать нас с тобой, если мы все ей объясним. Если ей не придется сражаться за наше внимание.
– Где же раньше был, лучший педагог и психолог мира, – не удержалась Марианна от сарказма, но тут же опасливо глянула на Петра – можно ли ей над ним подшучивать?
Он воспринял ее слова с юмором.
– Все будет хорошо, – сказал он и потрепал ее по щеке. – Мы не будем торопиться. Мы приучим всех к мысли, что мы вместе. Конечно, если ты этого