[964][965]. Тем не менее ожесточенное соперничество при дворе за использование политических выгод, особенно в годы войны, породило «черный рынок», на котором все в большей мере продавали и покупали влияние[966]. Должностями открыто торговали, но в отличие от продаж при Генрихе VII корона редко становилась финансовым бенефициаром. Вместо этого, начиная с 1560-х годов и позже, деньги платили тайным советникам и придворным, чтобы они повлияли на выбор королевы: какая-либо финансовая прибыль короны была второстепенной и ограничивалась увеличением стоимости новогодних подарков, получаемых Елизаветой, когда назначения находились в стадии рассмотрения. В остальных случаях барыши собирали другие. Дипломат Армигейл Ваад напомнил Берли:
Вы говорили мне, что покупки и продажи должностей нельзя допускать и что купивший должность, скорее всего, не будет работать хорошо, особенно заплатив бешеную цену. Это правда, и я хочу, чтобы законы королевства против покупки и продажи должностей вступили в действие. Сожалею также, что в наше время, когда все ожидают, что дальше дела пойдут лучше, на этот грех просто закрывают глаза, и при дворе процветает торговля[967].
Закон, о котором говорил Ваад, это Акт против покупки и продажи должностей, принятый в 1552 году[968]. Однако если закон запрещал прямые продажи должностей администраторами, в чьей компетенции находилось право назначения на конкретную должность короны, то он не покрывал злоупотреблений влиянием со стороны придворных, когда они высказывали свои рекомендации королеве, – подобное деяние было почти невозможно доказать. Кроме того, данный закон не мешал чиновникам договариваться об уступке своего патента на занимаемую должность с покупателями, которые затем лоббировали свое назначение. Таким образом, за незначительный пост обычно предлагали около £200, а за такие доходные места, как исполнитель Суда по делам опеки или военный казначей, брали от £1000 до £4000. Возникла даже очередь за ирландской должностью стоимостью £300, которую Берли хотел сократить из соображений экономии: наличные предлагали и «в Звездной палате, и в других местах». Спенсер язвил в «Сказке матушки Хабберт» (515–516):
Траты, конечно, были инвестициями, поскольку, если получить должность все-таки удавалось, новый чиновник исполнял обязанности таким образом, чтобы с лихвой возместить издержки; поэтому вся система была коррумпированной как по тюдоровским, так и по современным критериям, ведь ради личной выгоды жертвовали общественными интересами[971].
Особенно часто постыдные события происходили в казначействе и Суде по делам опеки. Например, верховный лорд-казначей Винчестер напрямую неофициально сотрудничал с одним из четырех кассиров приходной кассы Ричардом Стонли. С Михайлова дня 1558 года по Михайлов день 1566 года через руки Стонли прошло £1 171 050–52 % всей наличности, поступившей в казначейство, – но не все эти деньги распределялись строго по правилам. Винчестер заимствовал средства на собственные нужды и обходил формальные процедуры, когда это отвечало его целям[972]. Действительно, корпоративное управление Тайного совета «государственными» финансами породило систему, в рамках которой должен был работать верховный казначей. Однако кассиры при первой возможности препятствовали усилиям Совета передавать кассовые излишки на хранение в казну. В апреле 1562 года письмо с печатью Елизаветы, адресованное Винчестеру, Саквиллу и Милдмею, запретило кассирам хранить деньги короны у себя дома во избежание растрат и хищений[973]. Однако инструкцию игнорировали. Кассиры продолжали работать в основном из дома, причина состояла в том, что кассовые излишки, накапливавшиеся в их сундуках, были источником личной выгоды: критический момент наступил в 1571 году, когда все, кроме одного, кассиры не смогли оплатить свои счета, вставшие короне в £44 000. Стонли «позаимствовал» £6100 на покупку земель; Уильям Пэттен, Ричард Кэндлер и Ричард Смит в общем взяли £16 700; а Томас Гардинер потерял £21 600, пытаясь взять на откуп сбор пошлин на французские вина[974].
Последовавший скандал потряс казначейство. В нем не только были замешаны два служащих Винчестера, но и сам верховный лорд-казначей оказался должен £11 500. Когда в марте 1572 года Винчестер умер, его долги превышали £46 000[975]. По этой причине Закон о кассирах и инкассаторах (1571) установил ответственность чиновников за растраты и предоставил короне право конфисковывать и продавать земли растратчиков[976]. Однако формулировки этого закона были с изъяном[977].
Преемником Винчестера на посту верховного лорд-казначея стал сам Берли. Работая вместе с сэром Уолтером Милдмеем и сэром Уильямом Корделлом, он много сделал для восстановления доверия к центральной финансовой системе. Однако даже Берли не смог помешать кассирам собирать «личные» кассовые излишки[978]. Несанкционированные «заимствования» на покупку земель или на вклады под проценты не сокращались: пузырь лопнул в 1585 году, когда Лестера отправили в Нидерланды. Корона постоянно забирала обратно наличные, и кредитная структура кассиров начала разваливаться. В течение трех лет двое из четырех кассиров разорились; когда Непобедимая армада вошла в Ла-Манш, в хранилище казначейства оставалось только £3000 и пачка облигаций[979].
Эпизод весьма показательный. Больше всех задолжал Стонли, которому разрешили остаться на должности, когда казначейство возглавил Берли. Дневники Стонли проливают свет на размах его предприятий[980]. Он имел дружеские отношения с управляющими лондонским Сити, явно как кредитор и через семейные связи. Затем, он вел дела с пэрами и продавал собственность даже Берли[981]. Клубок был порядком запутан; умения служащих казначейства служили личным финансовым интересам. Более того, немногие люди считали это неправильным в принципе. Расследование началось только в 1578 году, когда Стонли задолжал короне £19 000[982]. Поскольку считалось, что долги Стонли будут покрыты его имуществом, Берли поначалу даже не уволил его. Крах наступил в 1586 году, когда Роберт Петре, подписывающий ярлыки аудитор поступлений казначейства, рассказал верховному казначею, что «мистер Стонли не смог свести свои счета на £16 000 и был вынужден распределить этот долг на трех остальных кассиров»[983]. Одним из них был Роберт Тейлор, который уже «позаимствовал» деньги короны. Он тоже не расплатился с долгами и разорился, хотя заявлял, что его слуга присвоил £7500[984].
Тем не менее и на этом история не закончилась. Только в декабре 1588 года Берли запретил Стонли и Тейлору иметь дело с деньгами[985]. На самом деле Стонли уволили лишь в 1597 году. Берли и Милдмей поначалу скрывали правду от Елизаветы, а затем преуменьшали серьезность ситуации[986]. Более того, если верить дневнику Стонли, Берли опасался повредить собственной карьере[987]. Он держал это дело в тайне, пока по-тихому преследовал Стонли через суды, продвигая законопроекты в поддержку Закона о кассирах и аудиторах[988]. Через 11 лет судебных тяжб долги Стонли были в итоге взысканы, хотя кассир умер в 1600 году, по-прежнему оставаясь должником[989].
Точно так же Джордж Горинг, главный аудитор Суда по делам опеки с 1584 по 1594 год, скончался, задолжав короне £19 777. Ходила молва, что в его доме за несколько дней до смерти было £12 000 наличными и что он «покупал земли от имени других людей и тайно передавал свои земли, чтобы нанести ущерб Ее Величеству». Он несомненно владел несколькими имениями в Сассексе, имел кирпичный дом стоимостью £4000 и еще один из камня за £2000. Поскольку его официальное жалованье равнялось £66 в год плюс £70 на питание и содержание, цифры говорят сами за себя! После смерти Джорджа Горинга было много кандидатов на его должность: всего лишь слух об этой вакансии вызвал столпотворение. Один проситель давал Берли и Роберту Сесилу £1000, другой предложил £1000 для Сесила плюс £100 для его жены. Сын Джорджа Горинга дерзко вступил в торги, предлагая еще £1000, если можно будет сократить размер унаследованного им долга[990].
Список доходов Берли от деятельности в Суде по делам опеки за последние два с половиной года его жизни показывает, что он принял £3301 от частных просителей в качестве «комиссионных» за 11 пожалований прав на опеку в то время, как его ежегодное официальное жалованье за эту работу составляло £133. Его доход в три раза превысил прибыль короны, которая за эти сделки получила всего £906. Разумеется, это только отраженные в официальных документах выплаты короне; доходы Берли перечислялись на бумажке с пометкой «необходимо сжечь». Берли был беспринципен лишь в желании продвинуть Роберта Сесила