одаются книги, в которых это есть[1056].
Однако в XVI веке католики и протестанты одинаково зависели от печатного станка. Предписания Кромвеля просто обновили методы, которые Колет уже рекомендовал в своих проповедях[1057]. Таким образом, распространение грамотности не было непосредственным результатом Реформации, но оно стало возможным, поскольку новая технология и торжество родного языка совпали с движением, которое привело к повторному открытию старых книг и написанию новых для массового рынка.
Вопрос о возможностях получения образования более сложен. Количество материально обеспеченных средних классических школ к 1530 году достигло 124, их дополняли сотни начальных и приходских школ, где учили читать, писать и считать. До 1548 года школьные занятия зачастую проводили на паперти, в часовнях или в доме учителя. Такая традиция «маленьких» школ хорошо укоренилась: познавательный манускрипт XIV века показывает учителя за столом, трех учеников, сидящих на скамейке, и седовласую фигуру с письменными принадлежностями. Однако в правление Генриха VIII монастырские школы подлежали ликвидации, и обеспеченные светские школы оказались под угрозой резкого падения образовательной благотворительности. Да, «королевские школы» прикрепили к нескольким недавно открытым кафедральным соборам. Более того, поток частных пожертвований на нужды образования возобновился в 1540-е и 1550-е годы: тогда как 13 школ было основано в 1520-е и только восемь в 1530-е, то в 1540-е – 39, а в 1550-е годы – 47. Однако эти цифры могут создать превратное представление. Несколько школ в 1530-е годы было расформировано, например в Бери, Тьюксбери, Бриджуотере и Сайренсестере. Некоторое количество благотворительных фондов времен Эдуарда просто заново вложились в содержание школ, утраченных во время роспуска лорд-протектором Сомерсетом поминальных часовен и колледжей[1058].
При Елизавете открывалось меньше новых школ за десять лет, чем в 1550-е годы, однако убежденность в необходимости образования оставалась высокой до 1580-х годов. Около 42 школ получили благотворительные вклады в 1560-е и 40 – в 1570-е годы. Пожертвования на образование несколько снизились в реальном выражении, но последствия не ощущались сразу. Потребность в школьном обучении возросла также у семей, уступающих по социальному статусу привилегированной элите; официальные школы и в городах, и в деревнях предлагали обучение для классов «маленьких», которых учили либо воспитатель, либо старшие ученики. Процветали также «дамские» школы, небольшие начальные школы для маленьких детей, в которых преподавали пожилые дамы, хотя их результативность вызывала сомнение. «Дам», которым вручались заботы о бедных детях, в Норидже начала XVII века называли нянями. В 1579 году о Елизавете Снелл из Уотфорда в графстве Хартфордшир говорили, что «она учит учеников читать, а сама неграмотная». В этом чрезвычайном случае Снелл устроили проверку в суде архидьякона Сент-Олбанса. Судья «действительно публично провел испытание, умеет она читать или нет, положив перед ней требник с крупными четкими буквами, но она не смогла ничего прочесть»[1059].
Финансовая поддержка образования сокращалась с 1580 до 1610 года, поскольку инфляция вкупе с экономическими спадами 1586–1587 и 1594–1598 годов препятствовали благотворительности и снижали реальную стоимость уже пожертвованных вкладов. В 1580-е годы было основано всего 20 школ, а в 1590-е – 24, при этом количество лицензированных школьных учителей уменьшилось на 15–45 %. Возможно, возросший акцент на педагогику в начальных школах в последние годы правления Елизаветы снизил приток учителей, но более вероятно, что плата за школьное обучение была не по карману семьям, страдающим от высоких цен на еду, потому что, хотя некоторые школы были бесплатными, чаще требовались квартальные взносы. На самом деле большинство «бесплатных» школ собирали деньги на свечи, уголь и учебные материалы. Там, где не было официально субсидируемых или организованных учреждений, неофициальные школы, прежде поддерживаемые священниками или деревенскими торговцами и ремесленниками, по всей видимости, исчезли в кризисные времена. За пределами высшего общества – чьи дети обычно обучались дома – наверное, стоит говорить об изменении притока детей, чей доступ к школьному образованию менялся в соответствии с домашними и экономическими обстоятельствами. Если так, то спад и в посещении, и в уровне грамотности следовало ожидать в 1590-е годы[1060].
Высшее образование в основном распространялось на людей, поступавших в два университета и четыре юридические школы, инны, хотя канцлерские инны тоже давали базовые знания для тех, кто намеревался посвятить себя профессии юриста[1061]. При Елизавете юридические, или судебные, инны называли третьим университетом, поскольку все больше молодых джентри получали образование именно там. Тайный совет Карла I описывал их как «колыбель и питомник, где воспитываются и обучаются дворяне нашего королевства, чтобы служить Его Величеству на общее благо». Действительно, количество парламентариев, имеющих юридическое образование, выросло со 140 человек в 1563 году до 253 в 1601-м и 306 в 1640 году. Насколько глубокими были юридические знания джентри в Лондоне, вопрос спорный, но система «лекций» и учебных занятий, разработанная в конце XV века, не претерпела видимого упадка. С 1560 по 1640 год инны считались и профессиональными юридическими школами, и модными академиями. Студенты знакомились с судебными процессами, которые они будут вести как владельцы недвижимости, а в свободное время занимались анатомией, астрономией, географией, историей, математикой, богословием и иностранными языками[1062].
Сэр Джордж Бак в своей работе «Третий университет Англии» (The Third University of England, 1612) распространил термин «третий университет» на все формы обучения в Лондоне. Образование было доступно в области науки, медицины, космографии, гидрографии, навигации, музыки, живописи, поэзии и танцев, а также права. Наставники получали гонорары, хотя были и разные бесплатные публичные лекции. В открывшемся в 1596 году Грешем-колледже читали лекции по астрономии, геометрии, музыке, медицине, богословию, географии и навигации, а Корпорация врачей субсидировала лекции по медицине. Преподавались и виды спорта, такие как прыжки, акробатика, лазание по канату и плавание. Верховой езде обучали служители Королевской конюшни на Чаринг-Кросс, на Клеркенвелл-Грин и в Майл-Энде. Стрельбе из пушек можно было научиться в Артиллери-Ярде, а специалисты по фехтованию и боевым искусствам предлагали частные уроки[1063].
Признанными университетами, конечно, были Оксфорд и Кембридж, но их отличия от третьего не стоит преувеличивать. Многие студенты посещали лекции и консультации в университете, не получая официального диплома. Особенно характерно это было для сыновей джентри; их общее количество среди студентов росло в течение XVI века, но насколько, точно неизвестно. Свидетельства указывают на распространение высшего образования во всех слоях общества. Возможно, что сыновья менее состоятельных джентри сдавали свои позиции более процветающим, но даже это только догадки. В обоих университетах в число абитуриентов входили сыновья аристократов и джентри, земледельцев и поваров колледжа. На самом деле попытки проанализировать социальное происхождение абитуриентов оказались безрезультатными. Если оценивать очень приблизительно, при Елизавете доля студентов университетов из аристократических и мелкопоместных семей составляла от одной трети до двух пятых общего количества. Эта цифра могла незначительно увеличиться в течение XVI века, но источники по данному вопросу повреждены[1064].
Масштаб расширений университетов тоже вызывает споры. Несмотря на то что цифры принятых на обучение говорят о том, что количество первокурсников в среднем увеличилось с 317 человек в год в 1550-е до 721 человека в 1590-е, это trompe-l’ail (иллюзия): при Генрихе VIII можно было являться студентом, не оставив никаких следов о себе в документах университета или колледжа, однако елизаветинские статуты о зачислении обеспечили регистрацию всех студентов, включая не получивших дипломы. Очевидно, что создание новых университетских журналов привело к увеличению количества студентов, зарегистрированных в качестве первокурсников. К тому же расширение площадей колледжей и общежитий в обоих университетах в течение XVI века ознаменовало переход от прежней практики, когда Оксфорд и Кембридж по существу не были университетами, объединяющими несколько колледжей. Со временем проживающих в городе и мало связанных с учебными заведениями студентов переселили и прикрепили к колледжам с базовым университетским курсом, где все больше концентрировалось обучение[1065].
В 1604 году Уильям Уэнтворт советовал своему сыну, будущему графу Страффорду: «Пусть в твоих занятиях тебя направляет ученый юрист университета. Я думаю, логика, философия, космография и особенно история дают прекрасный материал для назидания и формирования суждений»[1066]. В конце правления Елизаветы университеты славились своей энергией и глубиной предлагаемых знаний, поскольку, когда студент не стремился получить диплом, он мог избрать свой собственный курс к знаниям с согласия научного руководителя. Однако если интеллектуальная любознательность была высшим достижением Ренессанса, то Реформация опустошила библиотеки. Протестантские академики не несли ответственности за утрату монастырских библиотек в правление Генриха VIII, но они грабили университетские библиотеки при Эдуарде. В Оксфорде манускрипты из библиотеки герцога Хэмфри