Генрих VII не продлил подтверждение церковных привилегий и обычаев, выданное Эдуардом IV в 1462 году. Впрочем, Эдуард и сам не привел в исполнение условия этого документа, да и Мортон, судя по всему, не стремился убедить Тюдора сделать возобновление. К тому же появились некоторые юрисдикционные проблемы. В 1485 году, читая лекцию в юридической школе, Томас Кебелл заявил, что, «если все прелаты начнут делать местные уложения, это будет напрасный труд, потому что они не могут изменить закона страны». Он имел в виду, что английские церковные каноны не имеют юридической силы, если они противоречат доминирующему статутному и общему праву, а юрисдикцию церковных судов по делам долгов и контрактов уже оспаривали запретительными приказами, выданными Судом королевской скамьи[119]. Несколько месяцев спустя судей попросили вынести решение по поводу юридической силы папского отлучения от церкви нескольких англичан, которые в Англии конфисковали квасцы у флорентийских купцов. Главный судья Хасси ответил указанием на предыдущие прецеденты отрицания папской юрисдикции на территории Англии. Разумеется, Генрих VII сразу же заверил Иннокентия, что, недавно заняв трон, он не хотел вмешиваться в надлежащую правовую процедуру, однако это были только слова[120].
В 1486 году принялись также и за неприкосновенность церковного убежища. Убежищами были места, обычно здания церквей, где скрывающиеся от судебного преследования люди могли получить защиту: в некоторых местах давали постоянное пристанище, хотя в большинстве убежищ беглеца через 40 дней на законных основаниях можно было морить голодом, чтобы заставить подчиниться. В XV веке убежище очень уважалось, хотя Эдуард IV и Ричард III допускали отдельные нарушения. Однако во время слушаний дела об измене Хэмфри Стаффорда судьи Генриха вынесли решение, что при измене убежище может предоставить только король, и ни давность (то есть долгое использование убежища), ни папская булла не могут расширить королевское пожалование. Несколько судей утверждали даже, что никто не имеет права даровать такую привилегию. Соответственно, можно считать знаком готовности со стороны папства эпохи Возрождения к прагматичному сотрудничеству со светскими правителями Европы тот факт, что папа Иннокентий издал буллу, подтвержденную Александром VI и Юлием II, в которой этой привилегии лишались совершившие преступление повторно, ужесточался контроль за убежищами и короне разрешалось устанавливать охрану снаружи[121]. Исправление тягчайших церковных злоупотреблений находилось в папской повестке ради защиты нужных привилегий, тем не менее решение судей от 1486 года подготовило почву для полного упразднения убежищ при Генрихе VIII.
Архиепископ Мортон тем временем получил разрешение от Иннокентия на посещение определенных монастырей, не входящих в епископскую юрисдикцию[122]. В 1493–1494 годах Совет Генриха выступал против людей, которые обращаются к папе без дозволения короля[123]. Уильям Уолкер принял назначение архидиаконом Сент-Дэвида без королевского согласия и сумел добиться отлучения от церкви епископа Хью Пейви. Настоятель монастыря Святого Креста в Ирландии поклялся не принимать буллы из Рима в ущерб королю. В последние годы правления Генриха еще несколько епископов тоже посчитали полезным искать помощи у светских властей против отлучения: в целом 76 официальных извещений об отлучении за 1500–1509 годы было наименьшим количеством за 10 лет с 1250 года. Судебные апелляции в Рим тоже резко сократились, хотя при Эдуарде IV их количество росло[124].
Статуты о провизорах и превышении власти церковным органом – основные законы Средневековья, определяющие церковную юрисдикцию[125]. Они были разработаны, чтобы исключить использование папской власти в делах, наносящих ущерб правам и интересам короля. При их применении каноническое право не действовало. Йоркисты не часто прибегали к этим актам. Ричард III даже допускал, что если церковный суд уже начал производство по делу из области общего права, то пусть судит по каноническому праву. Однако Генрих VII изменил эту политику на прямо противоположную, и, в отличие от ланкастерского применения обоих статутов, Совет правоведов короля поддерживал наступление на церковные суды судебными процессами по превышению власти церковными органами. Именно он выступал в качестве стороны процесса, а не частные лица. Поскольку наказания при превышении власти церковью предусматривали пожизненное заключение и конфискацию имущества обвиняемого в пользу короны, дело было серьезным. В процессах по этой статье отличился Джеймс Хобарт, генеральный прокурор и член Совета правоведов: он выступал обвинителем в Суде королевской скамьи и в качестве мирового судьи в Норфолке и Саффолке побуждал ответчиков в церковных судах подавать обвинения против судей церковного суда в Суд квартальных сессий. Он также пускал в дело закон Генриха VII, предоставляющий мировым судьям право принимать дела на основании информации без предъявления обвинения по статье о превышении власти церковным органом. Дадли тоже перечислил в своем признании церковные дела: 17 из 84 лиц, с которыми несправедливо обошелся Генрих VII, были священниками, и по меньшей мере дважды применялся статут о превышении власти[126].
Кроме действий по статуту о превышении власти церковью, в правление Генриха VII многим частным лицам, представлявшим сторону в суде, выдавались приказы о запрещении производства по делу с целью не допустить слушаний в церковных судах дел по общему праву. В Суд королевской скамьи полился поток исков против церковных судей, которые якобы нарушили королевскую юрисдикцию. По сути, немногие из этих частных исков дошли до суда, и понадобилось бы дальнейшее расследование, чтобы объяснить их непосредственный смысл. Однако если помнить, что именно применение статута о превышении власти церковным органом в политической ситуации 1529 года уничтожило Уолси, то долговременная значимость процессуальных действий Суда королевской скамьи совершенно очевидна[127].
Генрих VII изменил качество епископского сана, что подорвало духовное лидерство епископов. Последние продвижения по службе по церковной линии при Эдуарде IV ознаменовали начало отхода от политики Генриха VI: Эдуард при назначениях начал отдавать предпочтение юристам, а не богословам, епископство стало превращаться в награду за административную службу. Однако политика Генриха VII была настоящим тектоническим сдвигом. «Из 16 епископов, впервые назначенных в английские епархии Эдуардом IV, восемь (50 %) были правоведами и шесть (38 %) – богословами. Из 27 подобных назначений, сделанных Генрихом VII, 16 человек – юристы, в основном специалисты по гражданскому праву (57 %), и только шесть (21 %) – теологи»[128]. Большинство теологов Генриха тоже служили на административных должностях – такая трансформация сана епископа была продуманной стратегией. Более того, государственная служба, даже в ущерб церкви, была обязательна для его епископов. Уильям Смит, епископ Линкольн, тщетно ходатайствовал о разрешении покинуть окраинные земли Уэльса, чтобы заняться пастырской работой; Ричарду Редману, епископу Эксетеру, пришлось платить за разрешение пребывать в своей епархии по £100 в год[129]! Не проживающие по месту службы итальянцы стали епископами Вустера и Бата за политическую работу в Риме. К тому же Генрих был так же суров с епископами, как и со своей знатью: даже Ричарду Фоксу пришлось заплатить £2000 за то, чтобы его простили. Большинство епископов тяжко расплачивались за реституцию своих церковных владений, при этом все зависели от фискального феодализма и погони за доходами в результате дознаний по «старым прецедентам» в казначействе[130].
На протяжении всего правления Генриха VII его внешняя политика оставалась оборонительной: он реагировал на события за рубежом, чтобы защитить корону и династию[131]. Изначально находясь в долгу перед Бретанью и Францией, он был вынужден нейтрализовать возможности Франции, Испании, Бургундии и Шотландии извлечь выгоду из йоркистских претендентов на английский престол и укрепил северную границу с Шотландией. Таким образом, цель его первых шагов состояла в том, чтобы выиграть время. Были подписаны перемирия с Францией и Шотландией, с Бретанью заключили торговое соглашение, в марте 1488 года начались переговоры о помолвке принца Артура с Екатериной Арагонской. Заключенный в Медине-дель-Кампо договор (27 марта 1489 года) закрыл для йоркистских претендентов Арагон и Кастилию и запланировал будущий брачный союз. Тем не менее больше всего остального Генриху требовался альянс с Бургундскими Нидерландами, основным рынком для английского экспорта и плацдармом для йоркистов. Однако эрцгерцог Австрийский Максимилиан Габсбург (германский король с 1486 года; император Священной Римской империи с 1493; регент при несовершеннолетнем сыне Филиппе) был готов лишь продлить на год договор Эдуарда IV. Дома его мучило широко распространившееся недовольство во фламандских городах, и у него не хватало сил обуздать йоркистские происки своей тещи, вдовствующей герцогини Маргариты, сестры Эдуарда IV. Ее вдовьи земли обеспечивали ей средства, чтобы предпринимать самостоятельные действия. К тому же Максимилиана отвлекала необходимость защищать владения австрийских Габсбургов от венгров.