Пока королева Анна, Томас Кромвель, архиепископ Кранмер, господин Дэнни, доктор Баттс с другими подобными им людьми находились рядом с ним и могли убеждать его, какой инструмент славы Господней сделал больше для церкви, чем он?.. Так, когда возле него был хороший советник и голос советника был слышен, король делал много добра. И также, если дурной и грешный советник под хитрыми и коварными предлогами единожды внедрится, не допуская правду до ушей принца, то, как раньше для веры хорошо делались многие добрые дела, так теперь все снова поворачивалось вспять[143].
Томас Уолси, первый министр Генриха, имел больше свободы по сравнению с его преемником Кромвелем, поскольку молодой Генрих меньше вмешивался в дела до 1527 года (возможно, лишь до 1525), чем впоследствии. Поворотным моментом в этом отношении стала кампания по первому разводу короля, всерьез начавшаяся летом 1527 года, когда в отсутствие Уолси Генрих взял на себя инициативу в ведении дела и организации прений[144]. Если в первой половине правления Генрих больше отвлекался на забавы, то именно потому, что был доволен Уолси. Это, конечно, означает, что Уолси, которого описывают не только как министра, но и как alter rex («второго короля»), был значительно более верным слугой короны, чем рассказывает нам традиционная историография[145]. Уолси впервые вошел в состав королевского Совета в июне 1510 года. Он родился в 1472 году в семье мясника из Ипсвича. Стремясь к выгодной должности в церкви, он окончил колледж Магдалины в Оксфорде, получил степень бакалавра гуманитарных наук и в 1497 году стал членом совета колледжа. После посвящения в сан священника в 1498 году Уолси занял место казначея колледжа Магдалины, но был обвинен в расходовании средств на завершение башни Магдалины, не имея на это надлежащих полномочий. Хотя обычно утверждают, что этот поступок выражал его подход к управлению, более вероятно, что вся история вообще сомнительна: Уолси оклеветали за поддержку, которую он высказал в адрес отсутствовавшего президента колледжа Ричарда Мейхью во время перебранки сотрудников.
После 1501 года Уолси обслуживал одновременно несколько приходов и последовательно был капелланом архиепископа Генри Дина и сэра Ричарда Нанфана, заместителя лейтенанта Кале. В 1507 году Нанфан рекомендовал его Генриху VII, и король сделал Уолси королевским капелланом, отправил с дипломатическими миссиями в Шотландию и Фландрию, а также назначил настоятелем соборов в Линкольне и Херефорде. В ноябре 1509 года Уолси стал раздатчиком милостыни Генриха VIII, а через пять месяцев сменил Томаса Рутала в должности архивариуса ордена Подвязки. Однако главным успехом стало его членство в Тайном совете. Наставником Уолси был Ричард Фокс, вернувшийся в центр внимания с восшествием на престол Генриха VIII. Фокс был лордом – хранителем Малой печати, но ему требовалась помощь, и Уолси проявил свои организаторские способности во время первых войн Генриха VIII с Францией. Англо-испанская кампания 1512 года с целью вернуть Аквитанию не принесла успеха, но в 1513 году Уолси координировал вторжение Генриха VIII в Северную Францию, которое завершилось взятием Теруанна и Турне. Эти завоевания не имели серьезного стратегического значения – Томас Кромвель на заседании парламента 1523 года называл обе крепости «примитивной собачьей конурой», – но они радовали короля. К тому же в сентябре 1513 года граф Суррей в битве при Флоддене разгромил шотландцев, с которыми Людовик XII заключил союз. Вся шотландская знать – король, три епископа, одиннадцать графов, пятнадцать лордов и примерно четырнадцать тысяч солдат – полегла на поле боя.
Генрих VIII продолжил войну дипломатическими средствами. В августе 1514 года Уолси заключил мирный договор, по которому Генрих и Людовик XII гарантировали, что будут соблюдать мир до истечения года со дня смерти того или другого, Генрих вернул себе деньги, полагавшиеся ему по Этапльскому договору, а Людовик заключил брак с сестрой Генриха Марией. «Я был автором этого мира», – хвастался Уолси. Однако его хвастливое заявление было чистой правдой, и он немедленно сменил сан епископа Линкольна, пожалованный ему в феврале 1514 года, на вакантную должность архиепископа Йорка. Папа Лев X уже назначил его епископом Турне, но Уолси признал нереальным собирать доходы, конкурируя с французским избранным епископом.
Успех Уолси в достижении англо-французского брака продемонстрировал его способности к дипломатии. Ключом к искусству тюдоровского министра отчасти было его чарующее обаяние, а Джордж Кавендиш, биограф Уолси того времени, приписывал ему «особый дар врожденного красноречия виртуозно говорить одно и то же». Он, таким образом, «мог теми же словами убедить и увлечь своей целью всех людей»[146]. Когда более старшие советники, пришедшие при Генрихе VII, сетовали, что его сын чрезмерно предается удовольствиям, и предлагали ему регулярнее посещать заседания Совета, Уолси, к радости Генриха VIII, советовал прямо противоположное. Кавендиш утверждал, что Уолси откровенно предложил освободить Генриха от груза государственных дел; представляется маловероятным, но Уолси настаивал на своем любыми средствами. «Таким образом этот раздатчик милостыни управлял всеми теми, кто раньше управлял им»[147].
Подобно Дизраэли, Уолси не имел основополагающих политических принципов. Гибкий приспособленец, он мыслил категориями Европы в грандиозном масштабе и был опытным политиком. Его стратегия вела к централизации английской политики: твердое правление Генриха VII продолжалось другими средствами, и политическое внимание концентрировалось на Вестминстере и королевском дворе, а не на феодальных поместьях магнатов и священнослужителях. Уолси постоянно вмешивался в дела аристократов, крупных джентри и жителей Лондона, он требовал, чтобы многие из них присутствовали при дворе. В собственную свиту он тоже собирал видных людей, соперничая с королем до такой степени, что поэт Джон Скелтон съязвил:
Хэмптон-Корт тогда был роскошным дворцом Уолси на Темзе.
Концепция Уолси относительно централизации властных полномочий была важным шагом к формированию национальной идентичности при Тюдорах, однако сам министр был и хорош, и плох. Хотя недавние исследования поставили под сомнение обоснованность большинства нападок Скелтона[150], едва ли можно отрицать, что принадлежащие Уолси дома, капеллы, коллекции произведений искусства и проект надгробия, а также образ жизни и размер его двора говорили о сознательном стремлении конкурировать с Генрихом. Иностранные посланники практически постоянно описывали Уолси как «второго короля», и не только тогда, когда он вел дипломатическую игру в качестве заместителя Генриха за рубежом. Утверждали, что, если бы он действовал единственно как верный слуга короля, то, подобно Томасу Кромвелю и Уильяму Сесилу, не нуждался бы в таком бросающемся в глаза богатстве и помпезности. Следует сказать, что недовольство Скелтона, Джона Палсгрейва и авторов обвинений, высказанных в палате лордов в декабре 1529 года, по поводу надменности и плохого управления Уолси представляли собой часть жестокой кампании с целью опозорить его после отставки с поста лорд-канцлера. Обычно им придается чрезмерно большое значение и внимание. Уолси имел нескольких влиятельных врагов, замышлявших его убить, когда он лишится расположения короля. Впрочем, в некоторых обвинениях, пусть и абсурдно преувеличенных, присутствовала доля правды. Уолси было присуще присваивать власть в Тайном совете, лишая короля советников-придворных. В 1522–1525 годах его фискализм начал приводить к обратным результатам, выставляя тюдоровское правительство как самое претенциозное и наименее эффективное. В парламенте 1523 года он вел себя высокомерно и не добился результатов. Англо-французский мир 1525 года был политической ошибкой (против него выступали влиятельные аристократы). И наконец, Уолси часто отказывался передавать или поручать доводить до конца дела, которые он уже начал сам, таким образом нарушая работу административного аппарата.
После нескольких веков поношения репутация Уолси переживает процесс реабилитации, однако необходимо сохранять чувство меры. Если в Звездной палате он работал творчески и, при незначительных недостатках, созидательно, то в парламенте проявлял спесивость и безразличие. Его фискальная политика потеряла связь с действительностью, он превратил управление внутри страны по большей части в серии кавалерийских наскоков. Он редко завершал то, что начал; работал бессистемно, побуждаемый интуицией на политическую выгоду, а не постоянной заботой о последовательности политического курса. На посту лорд-канцлера он стремился к совершенствованию законодательства, справедливости для бедных, к материальному обеспечению короны через стандартное налогообложение, но с разной степенью эффективности; в частности, он игнорировал общепринятый конституционный здравый смысл, пытаясь ввести налоги без согласия парламента. Одним словом, он был силен в ораторском искусстве, но слаб в достижении результатов. Вопреки традиционному взгляду он получал поддержку Совета для своих действий. На самом деле крупнейшим провалом Уолси считается налог «Дружественный дар» (The Amicable Grant), однако за него официально выступили герцоги Норфолк и Саффолк, граф Шрусбери, Катберт Тансталл (епископ Лондона), Томас Мор и другие советники, а также судьи[151]