Пророческое заявление Генриха означало лишь то, что он хочет денег и власти: денег в форме церковного налога и власти через контроль над назначением на церковные должности. Маловероятно, что к этому времени он имел развитое теоретическое представление о своих взаимоотношениях с церковью. Несомненно, что только после того, как осенью 1530 года Эдвард Фокс и Томас Кранмер представили ему сборник «Достаточно обширная антология» (Collectanea satis copiosa), король ясно осознал «собственный» кесаропапизм. Однако юристы общего права воспользовались возможностью взять верх над духовенством, а Уолси изо всех сил старался защитить церковные привилегии. Преклонив колени перед Генрихом в замке Бейнардс, он доказывал, что королевская прерогатива никогда не ставилась под сомнение, но духовенство тем не менее связано клятвой отстаивать привилегии церкви, поэтому он просит передать дело на рассмотрение папы – Генрих немедленно ответил решительным отказом.
Слова Генриха демонстрировали, что он уже рассматривал свое «верховенство» как отказ папе в праве нарушать территориальный суверенитет королевства, но в этом не было ничего нового. Такие же заявления делали Ричард II и Генрих IV, а идеи юристов общего права отражали более раннее прецедентное право. Таким образом, понятия «верховенство» и «супрематия», о которых говорил Генрих в замке Бейнардс в 1515 году и в Статутах об апелляциях и супрематии 1533–1534 годов, фундаментально разные. Первое было территориальным и относилось к тому, что юристы общего права считали «мирскими» делами – например полномочия короны контролировать принятие решений папы в Англии, осуществлять королевские привилегии и регулировать церковные свободы в королевских судах. Второе относилось к законодательному утверждению короля Англии верховным главой английской церкви – теперь Генрих VIII, подобно императору Константину, держал в своих руках власть и «духовную», и «светскую», управляя всеми аспектами внешней церковной жизни[227].
Однако если Уолси защищал церковь от мирских нападок как папский легат, то его централизирующая государственная политика подготовила почву для разрыва с Римом в другом смысле. В качестве легата он был вездесущ – Уолси вмешивался во все и везде: назначения, выборы, инспекции, юрисдикцию по делам завещаний и опеке, а также в епископальные права[228]. Так, в наследственных делах то, что принадлежало ему как архиепископу Йоркскому, оставалось в его ведении, но и на половину того, что принадлежало Уорхэму как архиепископу Кентерберийскому, заявлял претензии Уолси. Его фискализм просто отступал в тень; епископам и архидиаконам приходилось платить ему дань за разрешение осуществлять свою юрисдикцию, и он буквально «возделывал» епархии Солсбери, Вустера и Лландаффа, священниками в которых были не проживавшие в своем приходе итальянцы, выплачивая этим епископам установленное жалованье. Частично это не имело серьезного значения: как писал Томас Мор в своих сочинениях «Апология» и «Восстание Салема и Бизанса», если предатель был даже среди двенадцати апостолов, не стоит ожидать безупречности от духовенства. Однако Уолси, помимо всего прочего, по совместительству обслуживал богатые епархии: наряду с тем, что был архиепископом Йоркским, он занимал пост епископа Бата и Уэллса (1518–1523), Дарема (1523–1529) и Винчестера (1529–1530). Вопреки каноническому праву в 1521 году он обеспечил себе пост аббата Сент-Олбанса, одного из самых богатых монастырей Англии, и довел аббатство до нищеты. К тому же Уолси не соблюдал целибат.
Почему же папа и Генрих VIII допускали подобное поведение? Ответ: деятельность Уолси была полезна и королю, и папе, к тому же он имел намерения провести реформы. В 1519 году Ричард Фокс, его бывший наставник и просвещенный покровитель гуманистов, получив письмо Уолси о преобразовании духовенства, воскликнул, что он «мечтал увидеть этот день, как Симеон мечтал узреть Мессию»[229]. Тем не менее хорошо сказано, что «Уолси не испытывал иллюзий по поводу осуществления своих полномочий, будучи зависимым по службе от королевской воли, а воля короля состояла в том, чтобы он управлял английской церковью в интересах короны»[230]. Что бы ни входило в изначальные планы Уолси, на практике его «реформы» составили четыре пункта: (1) инспекция черного духовенства и создание уставов для бенедиктинцев и августинцев, которые в значительной степени повторяли Устав ордена св. Бенедикта 1336 года; (2) написание йоркской Provinciale (сборник уложений для духовенства его епархии, полностью составленный из канонов предшественников Уолси в сане архиепископа Йоркского); (3) незавершенный проект образования 30 новых епископских кафедр на основе монастырей, дабы привести английские епархии в соответствие с современной структурой населения, (4) а также план сократить количество ирландских митрополий с четырех до двух, а епархий с 30 до девяти-десяти и назначать туда только английских кандидатов. Однако не совсем приемлемо называть «реформами» безрезультатные попытки навязать предположительно существующие нормы или амбициозные, но (чаще всего) незаконченные планы реорганизовать епархиальную иерархию. В частности, Уолси нацеливал свои «реформы» преимущественно на слабую дисциплину монастырей, а не на те области пастырского небрежения, которые будет осуждать парламент Реформации. Можно возразить, что его «больше беспокоил в высшей степени зримый упадок монашеских [орденов], чем приходские или пасторские дела»[231]. Мнение Скелтона, что Уолси ужасный, лживый плюралист, – гротескное преувеличение. Однако сложно оценить его церковную политику как нечто значительно превышающее уровень благих намерений.
После фиаско в замке Бейнардс Уолси очень хотел прекратить злоупотребления правом убежища и излишние привилегии, которые были присущи представителям четырех малых духовных санов, однако его позиция соответствовала политике папы в этих областях. Он взял более радикальный курс в 1528 году, когда получил от Климента VII разрешение лишать сана преступных священнослужителей с меньшими формальностями, чем раньше, в интересах общественного порядка. Однако его подход ограничивался исключительно малыми чинами и отъявленными преступниками. На самом деле Лев X в 1516 году отказал в духовном сане соискателям, которые не прошли всех малых чинов, в том числе не получали чин субдиакона или не желали церковного прихода[232]. Так что Уолси задумывал снятие сана в защиту, а не для отмены привилегий действительного духовенства, на практике сокращение церковного иммунитета для светских властей никогда не находилось под угрозой.
Кроме того, с 1524 года и до своей отставки Уолси распустил около 30 мужских и женских монастырей, а на вырученные от конфискации деньги построил колледж в Оксфорде и среднюю школу в Ипсвиче. Вдохновляясь учебными заведениями Уильяма Уайнфлета и Ричарда Фокса в Оксфорде, а также Маргарет Бофорт и Джона Фишера в Кембридже, он с 1518 года планировал создать институты, «где учащихся будут воспитывать в добродетели и обучать для духовного звания». Известный покровитель наук и, подобно Фоксу и Томасу Мору, сторонник преподавания в университетах греческого языка, Уолси финансировал чтение лекций в Оксфорде по древнегреческому и латыни, а также богословию таких известных ученых, как Джон Клемент, Томас Лупсет и Хуан Луис Вивес. Кардинальский колледж, который в 1524/25 учебном году он задумывал на 500 студентов, и школа в Ипсвиче, по его плану, предназначенная готовить учащихся к поступлению в Кардинальский колледж, проектировались на самую широкую ногу. Они действительно были гордостью и радостью Уолси: он заказал камень из города Кан в Нормандии; провел переговоры о покупке книг в Риме и Венеции; запланировал общедоступные лекции профессоров по богословию, каноническому праву, философии, гражданскому праву, медицине и классическим языкам. Однако он не всегда действовал канонически, хотя нарушения и были незначительными. Уолси говорил правду, когда уверял Генриха VIII: «Я не принуждал моих служащих делать что-то под давлением, все делалось в той форме и манере, чтобы происходить почти совершенно к полному удовлетворению… каждого человека, который видел… благо в таких действиях»[233]. Тем не менее ему не удалось избежать обвинений в том, что цель его состояла не столько в развитии образования, сколько в желании воздвигнуть памятник себе самому. Более того, отказ Уолси официально передать активы колледжей им самим привел к тому, что те конфисковала корона вместе с остальной его собственностью в 1529 году. Генрих VIII преобразовал Кардинальский колледж в Королевский колледж значительно меньших масштабов (позже его переименовали в Крайст-Чёрч (Christ Church), а школу в Ипсвиче снесли: от нее остались одни ворота.
Насколько набожным человеком был Уолси, остается неясным. Кавендиш говорил, что «он практически каждый день слушал две мессы у себя в личных покоях»[234]. Уолси поднимался на рассвете для ежедневной молитвы; его священник отметил, что он никогда не пропускал больше одной коллекты[235], «я не сомневаюсь, что разные люди заблуждались на его счет». Когда разразился кризис в государственных делах, он обычно работал по двенадцать часов, не вставая с места «ни чтобы сходить в туалет, ни чтобы поесть». Закончив работу, «он шел на мессу и молился второй раз… потом сразу отправлялся в сад; походив час или больше, возвращался в храм к вечерне и только после этого ужинал»[236]