. Разумеется, Скелтон и остальные заявляли прямо противоположное, и ответ находится где-то посередине, между двумя этими крайностями. Уолси был кардиналом; такие люди по определению были объектами иронии и насмешек. Бесспорно, однако, что его легатские возможности приносили пользу как папству, так и Генриху VIII. Папство эпохи Возрождения неизменно передавало полномочия, поскольку было слишком слабым, чтобы осуществлять их самостоятельно. Хотя назначение Уолси пожизненным папским легатом в 1524 году оказалось неожиданным, кардиналы Хименес в Испании, Жорж д’Амбуаз во Франции и Маттеус Ланг в Южной Германии имели сходный авторитет, а д’Амбуаз (1460–1515) был в полном смысле слова «Уолси Людовика XII». Кроме того, папство желало английских субсидий, которых Уолси не смог добиться. Однако он убедил Рим, что мог бы преуспеть, если бы его легатские возможности были расширены в достаточной степени. Таким образом, усилив надежды на финансовую помощь Англии, он вырвал у Рима больше дюжины легатских булл[237].
И все же должность папского легата сама по себе обрекала Уолси на нарушение отношений Англии с Римом. Его присутствие свернуло количество обращений в Рим с апелляциями и просьбами о разрешениях, уже и так резко сокращенное Генрихом VII, а английское духовенство из принципа отказывалось предоставлять папскую субсидию, поскольку такой прецедент гарантировал бы назначение легатов в будущем. Положение Уолси, в частности, противоречило уложению. Папские легаты были папскими дипломатами, а Уолси – подданным и лорд-канцлером Генриха VIII. Когда во время малолетства Генриха VI Генри Бофорт получил сан кардинала и полномочия легата, его соперник Хэмфри, герцог Глостер, выдвинул ему обвинение в посягательстве на власть короля, даже несмотря на то, что тот до принятия папских назначений подал в отставку с поста канцлера. Уолси должен был осознавать, что легатские полномочия делают его уязвимым по разнообразным установлениям юристов общего права. По всей вероятности, он принял папское назначение только потому, что не сомневался в полном доверии к нему Генриха VIII. Генрих, со своей стороны, завидовал уровню контроля над прелатами, который французская корона получила в результате заключения Болонского конкордата (1516). Поразительно, но он добивался назначения Уолси легатом, поскольку желал, чтобы английской церковью управлял слуга английского короля. При этом священники терпели подобное положение вещей, потому что лучше уж подчиняться церковной, чем светской власти, а Уолси как папский легат защищал церковь от посягательств короля[238]. Однако ничто из этого не означало, что молодой Генрих VIII уже имел антипапские настроения: Франциск I тоже был владыкой своего королевства, однако не порывал с Римом. То, что ситуация находилась у Генриха под контролем, подтверждается устранением Уолси в октябре 1529 года. При обвинении в Суде королевской скамьи английский «заместитель папы» склонился перед статутами о провизорах и о посягательстве на королевскую власть. Уолси признал, что на основании булл, полученных им от Рима, обнародованных противозаконно, вопреки этим статутам, он создал проблемы для королевства и, таким образом, заслуживает наказания за превышение власти.
Генрих VIII лишил Уолси всего имущества, но позволил ему сначала удалиться в Ишер, небольшой городок недалеко от Лондона, а потом в его епархию в Йорке. Примерно год спустя бывшего министра повезли на юг для тюремного заключения в Тауэре, но по дороге он скончался в Лестерском аббатстве. «Если бы я служил Господу так же неутомимо, как делал это для короля, он бы не бросил меня в старости»[239]. Слова Уолси на смертном одре звучат сквозь века, но он всегда был мастером говорить красиво. Он показал себя самым даровитым руководителем со времен Хьюберта Уолтера; в этом отношении его критики никогда не отдавали ему должного. К тому же распространенная точка зрения на могущество Уолси была сформирована после его опалы в 1529 году, когда предусмотрительно отрицалось, что Уолси в основном правил коллегиально, поскольку если так, то кто были его соратники и почему Генрих VIII позволил им избежать наказания? Однако дальновидность и самобытность Уолси в Звездной палате ограничивались его личными качествами; с парламентом в 1523 году он справлялся неумело; его успех в реализации фискальной политики Генриха был серьезно подорван неудачей с «Дружественным даром»; он взял на себя непосильные дипломатические задачи; а его долговременное достижение, централизацию английской церкви, никак нельзя назвать запланированным. Ни дьявол, ни полный гений, Уолси был великолепен, но не без изъянов. Впрочем, он не проявлял фанатизма и был достаточно мягким, по европейским стандартам. О папе Павле IV говорили, что, шествуя в домашних туфлях, он высекал из камней искры, но даже Палсгрейв не приписывал этого Уолси.
5Разрыв с Римом
Опала Уолси в 1529 году и разрыв с Римом в 1533–1534 годах стали следствием неспособности кардинала-министра и Генриха VIII убедить папу Климента VII аннулировать первый брак короля с Екатериной Арагонской, чтобы он мог жениться на Анне Болейн. Однако маловероятно, что это могло бы привести к супрематии короны над английской церковью, казням Томаса Мора и Джона Фишера, роспуску монастырей, «Благодатному паломничеству» и всему остальному без вмешательства сил, выходящих за пределы сиюминутных дел. Конфликт Генриха VIII с папой был неизбежен, поскольку с самой весны 1527 года, начав сомневаться в своем браке, король занял совершенно непреклонную позицию. Отлучение Англии было весьма вероятно в 1530-е годы – и Генрих VIII, и король Иоанн оба с этим сталкивались, – но обстоятельства при Генрихе были следующими: развал гуманизма, наступление эпохи Реформации, усиление позиций антиклерикализма в юридических школах, поддержка преобразований Анной Болейн и формирование группировок при дворе, которые опирались на политико-религиозную идеологию после смещения Уолси. Именно эти факторы сплавляли интерес Генриха VIII к «имперскому» владычеству с требованием развода: результатом стала политическая и церковная революция, которую благодаря своему второму главному министру Томасу Кромвелю Генрих обеспечил во всех своих владениях.
Конфликт имел для Генриха серьезные основания, поскольку у него не было наследника мужского пола: династия Тюдоров находилась в рискованном положении. У него с Екатериной имелась дочь, принцесса Мария (р. 1516), и от Элизабет Блаунт он имел внебрачного сына, Генри Фицроя, которому в 1525 году пожаловал титул герцога Ричмонда. Предположительно, у Генриха был еще один ребенок от Мэри Болейн, сестры Анны, но король хотел законнорожденного сына. Тот факт, что Екатерина родила четверых детей, которые умерли вскоре после рождения, только усиливал убеждение короля, что его брак был незаконным. Генрих утверждал, что строки третьей книги Ветхого Завета, Левита, запрещающие брачный союз мужчины с вдовой его брата, – Закон Божий[240]. В пятой книге, Второзаконии, есть текст противоположного смысла, но Генрих считал его иудейским обычаем, а не Законом Божиим – по этому вопросу мнения расходились[241]. С течением времени он пришел к мысли, что половые сношения с вдовой брата – противоестественное деяние. Поэтому он доказывал, что булла, полученная Генрихом VII от папы Юлия II, разрешающая женитьбу на вдове брата, была неправомерна. Его брак всегда противоречил божественному и естественному праву, и если Юлий II пренебрег законами Господа и природы, то превысил свои полномочия и оказался ничем не лучше любого другого смертного законодателя, который злоупотребил своей властью. Генрих хотел, чтобы Климент VII исправил дело, но король просил слишком многого.
Генрих бросил вызов праву папы давать разрешения. К началу осени 1530 года сей недостаток замяли в интересах быстрого компромисса с Римом, но факт остается фактом, позиция английского короля оскорбляла папскую власть. К тому же данное препятствие к разводу совпало по времени с тупиком, обусловленным провалом дипломатии Уолси и мертвой хваткой императора Священной Римской империи в Италии. По сути дела, при надлежащих обстоятельствах получить папское аннулирование брака было несложно. Людовик XII Французский обеспечил себе такое решение, чтобы жениться на Анне Бретонской, и аннулирование первого брака герцога Саффолка с Маргарет Мортимер позже было подтверждено Климентом VII. Значительная часть проблемы Генриха VIII происходила из его себялюбия. То, что в интересах продолжения династии он желал развестись с тетей императора Священной Римской империи и жениться на стороннице реформ, само по себе было не столь ужасным, однако он добивался папского аннулирования брака из принципа и чтобы унизить папство. Более того, Генрих находился с Анной Болейн в такой же степени близости[242] (учитывая прежние интимные отношения с ее сестрой Мэри), как и с Екатериной Арагонской, через ее первое замужество с принцем Артуром – и это шокировало. И наконец, Климент VII стремился поступить справедливо в отношении обеих сторон процесса, когда в итоге отозвал дело Генриха в Рим. Его цель состояла и в том, чтобы удовлетворить Карла V, и в том, чтобы обеспечить Екатерине справедливое решение, которого, как он подозревал, она окажется лишена, если дело будет рассматриваться уполномоченными в Англии.
Тогда Генрих выставил свое дело на публичное обсуждение: он искал поддержки ведущих университетов христианского мира и спровоцировал письменную дискуссию, в которой обсуждалась суть его претензий[243]. К 1531 году он воспользовался преимуществами печати для публикации положений собственной позиции, и его обращение к общественному мнению запустило необратимый процесс, поскольку по разводу короля высказывались мнения, близкие к идеям Реформации.