но и существенно в пользу аристократии и мелкопоместного дворянства в ущерб короне. К 1558 году очень немногие новые или в значительной степени увеличившиеся частные имения были построены исключительно из прежде монастырских земель. Возьмем, например, графство Норфолк. К восшествию на престол Елизаветы богатства там перераспределились следующим образом: 4,8 % поместий графства принадлежало короне; 6,5 % – епископам, деканам и капитулам; 11,4 % – аристократам; 75,4 % – мелкопоместному дворянству. В 1535 году корона имела 2,7 % маноров; 20 % принадлежали церкви; 9,4 % находились в руках аристократии, а 64 % владели семейства джентри[303]. Эти цифры показывают, что церковь сохраняла одну треть своих земель, несмотря на роспуск монастырей, и епархиальная собственность стала добычей короны в 1540-е и 1550-е годы.
Поскольку роспуск монастырей включал в себя крупнейшую со времен Нормандского завоевания конфискацию и перераспределение богатств, он неизбежно вызывал противодействие на религиозной и экономической почве. 1 октября 1536 года в городке Лаут началось Линкольнширское восстание. Оно распространилось на север и к концу месяца охватило северные графства от реки Дон до границы с Шотландией: Йоркшир, Дарем, Нортумберленд, Камберленд, Уэстморленд, отдельные районы Ланкашира и Чешира. По сути дела, частично совместились три самостоятельных восстания: Линкольнширское восстание закончилось к 18 октября, «Благодатное паломничество» длилось до декабря 1536 года, а в январе-феврале 1537 года разразились новые мятежи в Ист-Райдинге и на северо-западе[304].
«Благодатное паломничество» представляло собой значительную угрозу, поскольку в нем объединили свои силы аристократия, джентри, духовенство и простой народ, и все разделяли одну идеологию. Несомненно, это выступление не было ни конфликтом разных социальных групп, ни расколом внутри правящего класса, а народным восстанием жителей северных графств в целом. Они надевали на себя символы Пяти ран Христовых; они давали клятву, которая противоречила клятве о признании королевской супрематии, и они распространяли баллады, связывающие тему церкви с социально-экономическим бедствием, которое, по их мнению, наступит в результате потери монастырской благотворительности:
Их клятва, которую сформулировал Роберт Аск в Йорке 17 октября, обязывала их принять Крест Христа, защищать католическую церковь, бороться с «этими еретиками» и изгнать «дурную» кровь и «порочных советников» из Королевского совета. В своих манифестах они называли имена Кромвеля, Кранмера, Одли и сэра Ричарда Рича, главу Палаты приобретений.
Однако хотя «Благодатное паломничество» следовало средневековым моделям проявления несогласия (то есть протест сочетался с торжественными заявлениями о лояльности королю и установленному порядку), восставшие ошибались, если думали, что смогут повторить успех противников «Дружественного дара» Уолси в Восточной Англии. Генрих VIII понимал, что нужно держать лицо и не делать никаких уступок. Восстание было слишком крупным, чтобы с ним мириться: протестовало более 30 000 человек, Йорк и Гулль находились в руках восставших, лорд Дарси сдал бунтовщикам замок Понтефракт. Генрих немедленно призвал аристократию к оружию: герцогов Норфолка и Саффолка, маркиза Эксетера и графов Шрусбери, Дерби, Арундела и Хантингдона. Когда Норфолк столкнулся с участниками «Паломничества» у Донкастерского моста, его армия сильно уступала восставшим в численности, соответственно, требовалось договориться, лишь немногие паломники желали гражданской войны. На самом деле лидеры мятежников тоже рассматривали переговоры как путь к успеху. Так, под видом перемирия Норфолк предложил условия, на основании которых мятежники разошлись 8 декабря, когда ланкастерский герольд зачел всеобщую амнистию, а герцог пообещал, что закрытые монастыри восстановят и будет созван свободный парламент.
Однако Генрих VIII лицемерил, он не намеревался держать слово. Вспышка новых выступлений в Ист-Райдинге и Озерном крае дала ему предлог потребовать репрессий, и герцог Норфолк объявил в Карлайле военное положение. Около 6000 бунтовщиков быстро сдались, 74 человека тут же повесили. В других местах использовалось общее право: люди, которых Кромвель определил как лидеров мятежников, были доставлены в Лондон для дознания и судебного разбирательства. Порядок восстановили к марту 1537 года. Руководителей казнили, включая лордов Дарси и Хасси, сэра Роберта Констебла, сэра Томаса Перси, сэра Фрэнсиса Бигода, сэра Джона Балмера и Роберта Аска. Среди церковников жертвами стали Джеймс Кокерелл из монастыря Гисборо, приор Бридлингтона Уильям Вуд, монах Джон Пикеринг, аббат Жерво Адам Седбар и Уильям Тирск из аббатства Фонтейнс.
Историки давно спорят по поводу того, какие мотивы руководили мятежниками: религиозные, экономические, или во главе угла стояло желание защитить традиционные общины от Кромвеля и его представителей? В разной степени присутствовали все эти факторы, поскольку за неурожаем в 1535 году последовал плохой урожай в 1536-м; в Линкольншире и Йоркшире собирали налоги мирного времени (кромвелевскую субсидию 1534 года), когда начались выступления; возрождение фискального феодализма короны на заключительной сессии парламента Реформации напугало землевладельцев; распускали небольшие монастыри; епархиальные власти и мировые судьи приводили в исполнение кромвелевские судебные запреты, циркуляры и указания отменить второстепенные праздники. Разумеется, в таких обстоятельствах «задачи упрощаются и разделяются»: защита католической церкви и бедных людей от короны «превратилась в единственную задачу»[307]. Однако хотя повсюду распространялась критика фискальной политики и централизации Кромвеля, а его представителей ненавидели, недовольство мятежников по-прежнему носило преимущественно религиозный характер, и их объединяли религиозные образы: эмблемы и символы Пяти святых ран Христа, баллады и походные песни, квазирелигиозная клятва и использование слова «паломничество». «Государственные» лозунги тоже служили полезным стимулом, но «истинная вера» стала самой главной платформой восставших, не в последнюю очередь потому, что оправдывала движение против правления Генриха VIII[308].
Было ли «Благодатное паломничество» стихийным выступлением народа и духовенства, за которыми пошли аристократы и джентри против собственной воли, или его спланировали заранее аристократы и джентри, использовавшие свою власть на местах, чтобы поднять страну? Хотя этот вопрос до сих пор обсуждается, существуют убедительные признаки, что поддерживавшие принцессу Марию представители аристократии и поместного дворянства объединили силы с католическими юристами из судебных иннов в борьбе против администрации Кромвеля. Именно это объединяет лордов Дарси и Хасси, сэра Роберта Констебла, Роберта Аска, Уильяма Стэплтона, Роберта Пламптона, Уильяма Бабторпа и других[309]. Дарси и Хасси, в частности, заверяли Шапюи в сентябре 1534 года, что, если Карл V объявит войну, политика Англии изменится вследствие «народного восстания, к которому сразу присоединится знать и духовенство»[310]. Они заявляли, что на севере их поддерживают 16 графов и других «знатных вельмож», а Дарси обещал «поднять знамя Распятия Христова» и выставить на поле боя 8000 своих людей. Тем не менее, хотя Дарси, Хасси и Аск побуждали разработать предварительный план и приходские священники в северных графствах побуждали народ к восстанию, фактическая последовательность событий отличалась от планов. На деле «заговорщики» были захвачены врасплох, когда в Линкольншире начались выступления. Кроме того, скорость, с которой распространялось протестное движение, наводит на мысль, что «количество горючего материала было таково, что требовалось совсем немногое, чтобы его поджечь»[311]. Хотя католическая фракция привлекала к себе некоторых членов правящей элиты, мобилизацию и сплоченность столь огромного количества северян невозможно воспринимать как нечто само собой разумеющееся. К тому же беспорядки не особенно распространились в южных графствах: Восточной Англии, Сомерсете и Корнуолле. Соответственно, если дворцовые интриги и определили формат «Паломничества» до какой-то степени, они не объясняют в достаточной мере его мощь и масштаб.
Мятежники могли свергнуть Генриха VIII лишь при поддержке ведущих вельмож, которых король назначил членами «чрезвычайного» Тайного совета осенью 1536 года: герцогов Норфолка и Саффолка, маркиза Эксетера, графов Шрусбери, Сассекса и Оксфорда. Тогда как лорды Невилл, Латимер, Ламли, а также братья и клиенты графа Нортумберленда присоединились к восставшим, пять северных графов (Нортумберленд, Уэстморленд, Камберленд, Дерби и Шрусбери) хранили верность королю, как и герцоги Норфолк и Саффолк. Верно, что Нортумберленд и Уэстморленд колебались, а Норфолк, Эксетер и Дерби были подвержены сильным сомнениям, но ни один из них не видел пользы в измене. Ключевой фигурой явился Шрусбери. Он, несмотря на то что прежде поддерживал Екатерину Арагонскую и принцессу Марию, а также находился в преклонных летах, бросился в бой в качестве помощника Генриха, чтобы подавить восстание, вопреки своей дружбе с Дарси и Хасси[312]. Шрусбери, Норфолк и Саффолк попросту были слишком многим обязаны Генриху VIII, чтобы восставать. Кромвель воспользовался их долгом в ноябре 1538 года, когда нанес удар Эксетеру и таким образом уничтожил остатки дворцовой группировки принцессы Марии. Самого маркиза, лорда Монтегю, графиню Солсбери, сэра Эдварда Невилла и сэра Николаса Кэрью арестовали и казнили за измену, правда, смерть графини Солсбери откладывали до 1541 года