[356]. Так же как Кромвель выступал за «наставление» в правительстве, его оппоненты поддерживали «уничтожение» первого министра[357]. Суждение потомков Кромвеля полностью оправдало, но «постоянный» Тайный совет появился не столько потому, что он жил, сколько потому, что он умер[358].
Тюдоровское правительство вышло за пределы королевского двора и Тайного совета. Чтобы дополнить картину, нам потребуется рассмотреть отношения между двором и страной. Говорят, вопрос положения двора «едва ли вставал» в графствах при Тюдорах. Однако это представление уязвимо[359]. Невозможно адекватно оценить политику и институты правительства Генриха безотносительно к графствам. В ранний период нового времени «двор» и «страна» жили независимо, полагаясь на взаимопомощь[360]. Генрих VIII «был вовсе не всемогущ, и реальной мерой его власти была способность добиться выполнения его решений на уровне графства и деревни»[361]. Было бы неверно полагать, что власть, накапливаемая центром по согласию с графствами, становилась важнее личности короля, функций его институтов и централизующей роли королевского покровительства и юридической системы. Однако центральная администрация была эффективна только тогда, когда опиралась на поддержку местных властей. Разумеется, в патриархальном обществе король имел неотъемлемое преимущество. Его авторитет был непререкаем для глав домохозяйств в общем, землевладельцам и в голову не приходило отделять права короны от их собственных. Антипапская пропаганда Генриха тоже действовала успешно. Подданных научили считать его «королем-патриотом»: годовщина кончины Генриха будет отмечаться официальным трауром вплоть до 1560-х годов. Уже стало общим местом говорить, что в XVI веке корона не имела ни регулярной армии, ни оплачиваемого местного бюрократического аппарата. Тем не менее стабильность сохранялась до смерти Генриха VIII, несмотря на «Благодатное паломничество», возобновление войны и налогообложение в 1540-е годы, рост народонаселения и начало скачков цен на продовольствие.
Методы, которыми Генрих пользовался для наведения мостов между двором и графствами, можно описать одним предложением. Он следовал политике королей позднего Средневековья, объединяя страну. Начиная с Ричарда II в его последние годы корона старалась разрушить сложившиеся группы аристократии и поместного дворянства, а на их месте создать системы, связанные с королевской властью. Три-четыре сотни рыцарей и оруженосцев приглашали ко двору по соображениям главным образом не военным, церковным, дипломатическим или внутренним – на первом плане стояли задачи управления на местах. Этим людям не давали оплачиваемых дворцовых должностей, но они часто получали ренту и мантии. (В определенном смысле они походили на личных слуг, которые не были придворными или государственными служащими, однако были привязаны к хозяину подарками и носили его ливрею.) Ричард II первым понял, что подобные люди ему необходимы, чтобы расширять опору власти и завоевывать поддержку собственных подданных и сторонников. Как заметил Фортескью в своем трактате «Управление Англией», «с ним пойдут люди, которые лучше прочих способны быть опорой и воздать ему должное»[362]. Соответственно, ключевую роль в плане Ричарда играла политическая безопасность. План провалился, поскольку король карал людей, попавших под подозрение, к тому же действовал слишком быстро и закончил разделом графств. Однако был сделан важный шаг: ценность правящей элиты для короны осознавалась глубже, чем это было в прошлом[363].
В этом отношении Генрих IV последовал примеру Ричарда. В 1400 году Совет рекомендовал тому, что «в каждом графстве королевства следует собрать определенное количество наиболее подходящих людей с хорошей репутацией… и поручить им тщательно и усердно беречь имущество короля и его подданных в своей местности»[364]. Эдуард IV тоже подбирал придворных таким образом, чтобы связать двор со страной, особенно с отдаленными графствами. В определенном смысле король старался создать систему взаимосвязи территориальной власти, центром которой был королевский двор и династия Йорков. Его система была формой политического контроля, усиливающей более конкретную политику возвращения владений, конфискации имущества за государственную измену и эксперимента по «доходам от землевладения»[365]. Как отметил один наблюдатель, «имена и обстоятельства жизни почти всех людей, разбросанных по графствам королевства, он знал так, будто каждый день виделся с ними»[366]. Безусловно, в своих методах Эдуард ориентировался на конкретных людей, а не на бюрократический аппарат. Идея подконтрольных короне государственных чиновников еще окончательно не сформировалась. Однако события 1483–1485 годов расшатали политические сети Эдуарда, которые Генрих VII в любом случае по большей части восстановил к 1503 году.
Королевское право распределять бенефиции, вне всякого сомнения, играло ключевую роль в установлении политического контроля. После роспуска монастырей Генрих VIII получил от 1000 до 1200 оплачиваемых должностей, достойных людей знатного происхождения – административный ресурс, достаточный и сопоставимый со средствами Франциска I, который имел в своем распоряжении около 4000 должностей в стране, превосходящей Англию по площади в три раза. (Увеличение количества должностей во Франции, пришедшее к 46 000 в 1665 году, еще не началось[367].) Однако поскольку не каждый местный землевладелец или мировой судья мог ожидать приглашения служить при дворе или оплачиваемой должности, требовался дополнительный механизм для обеспечения стабильной связи двора со страной. Во Франции центральным управляющим органом был Королевский совет, который однозначно входил в состав двора. Термином conseiller du roi (член Совета короля) вовсе не обозначали «тайного советника»; так называли всех назначенных в Королевский совет, слово conseiller значило, что человек числится при короле. Обращает на себя внимание тот поразительный факт, что почти половина старшей провинциальной элиты во Франции была советниками. Десять крупнейших провинций также давали примерно 50 действующих членов основного Королевского совета[368].
В исследовательских целях следует рассматривать систему правления и в Англии Генриха, и во Франции династии Валуа как последовательность концентрических кругов с королем в центре. Клод де Сейссель в трактате «Великая монархия Франции», который он преподнес Франциску I в 1515 году, советовал королю, как использовать королевских советников. В центре он расположил conseil secret (тайный совет), самый маленький круг, включающий в себя, возможно, три-четыре близких советника. Следующий круг совета – conseil ordinaire (обычный совет), который должен собираться три раза в неделю или каждый день, если того потребует большое количество срочных дел. В него войдут 10–12 членов, а также не входящие в совет юристы и финансисты в качестве консультантов. Самый большой совет (внешний круг) составлял conseil général (генеральный совет), или I’ assemblee casuelle des notables. Король, утверждал Сейссель, должен всегда обсуждать с провинциями дела, касающиеся всего королевства. Таким образом, когда на повестке дня стоит важный государственный вопрос, следует созывать председателей местных парламентов, провинциальных прелатов и других местных руководителей вместе с аристократами, высшими сановниками государства и другими ведущими советниками[369].
Именно метод Валуа назначать советниками провинциальных лидеров принимал во внимание Кромвель в 1534 году. Он написал в своей докладной записке: «Утвердить в Королевский совет наиболее убежденных и обеспеченных знатных людей из каждого графства нашего королевства и предписать им выяснять и расследовать, кто будет проповедовать, учить и говорить что-либо в пользу папской власти»[370]. От этой идеи отказались, но лежащая в ее основе теория осталась в голове. В ближний круг Генриха VIII вошли высшие государственные сановники, тайные советники, джентльмены личных королевских покоев, духовники короля и церковнослужители Королевской капеллы, а также привилегированные вельможи. Второй круг насчитывал от трех до семи сотен членов королевского двора и правительства, привязанных к королю узами службы и жалованья. Третий круг, который Кромвель рассчитывал расширить вплоть до участия представителей джентри, включал рыцарей и оруженосцев, герольдмейстеров, придворных слуг и пажей, обслуживающих короля при дворе, но оставленных за штатом – то есть то были «местные» люди, которых корона пыталась сделать своими при наименьших затратах[371].
С восшествия на престол до 1539–1540 годов Генрих VIII назначил 493 человека слугами личных покоев при дворе, включая 120 королевских рыцарей и оруженосцев[372]. Эти рыцари и оруженосцы вскоре уступили свои обязанности королевских личных слуг джентльменам личных покоев короля. Однако их должности не упразднили, и впоследствии несколько человек получили повышение в личные покои или Совет[373]. Тем не менее, несмотря на рост количества слуг личных покоев к 1518 году, Генрих и Уолси продолжали набирать людей сверх штата из графств. В 1519 году Уолси сделал «личное напоминание» Генриху «усиливать свое положение наиболее надежными слугами в каждом графстве для безопасности своей королевской персоны и наследников» – политика Эдуарда IV продолжилась под другим названием