онстрировали общественное недовольство. Однако поскольку они вели дела ответственно, справедливо будет признать: «пугающий урок 1549 года» для джентри состоял в том, что «люди, не принадлежащие к влиятельному классу, смогут прекрасно обойтись без представителей такового, пока не столкнутся с грубой силой»[499].
Сомерсет плохо справлялся с восстаниями. Весной 1549 года он колебался, не желая прерывать кампанию в Шотландии. Протектор рассчитывал на прокламации и помилования, а Пэджет, Рассел и Смит критиковали его за игнорирование рекомендаций Совета. В июле он отдал приказ начать решительные военные действия против восставших и отказался от шотландского проекта, но нападки на него за промедление вылились в обвинение в неоправданной мягкости, даже в солидарности с восставшими. Вскоре поползли ложные слухи, что Сомерсет «замыслил какое-то крупное предприятие, которое в значительной степени опирается на толпу». Джентри, «конечно, ревниво относятся к дружелюбию милорда и, по правде говоря, думают, что милорд склонен желать скорее упадка дворянства, чем его процветания»[500]. Джентри крайне остро относились к восстаниям и немедленно заклеймили протектора как революционера. Его свержение стало неизбежным.
Последний гвоздь в гроб Сомерсета вбил Пэджет. Он напомнил протектору:
Общественный порядок любого королевства составляется и поддерживается религией и законом. А если одного из этих компонентов или обоих нет, прощай все общество, прощай король, государственное управление, правосудие и все остальные преимущества. …Посмотрите внимательно, есть ли в нашей стране закон и религия, но, боюсь, вы не увидите ни того ни другого. Исповедовать старую веру запрещено законом, а новую еще не переварили в одиннадцати двенадцатых нашего королевства, какое бы спокойствие они ни пытались изобразить, чтобы угодить тем, в ком усматривают представителей власти.
Причина восстаний – «ваша терпимость, ваше убеждение быть добрым к бедным. Вашей милости говорили: “O, сэр, на свете не было человека, которого бы так любили бедные, как любят вас!”» Подобное тщеславие перевернуло мир вверх дном. Народ «стал королем, определяющим условия и законы начальникам, говоря им “дайте то и это, и мы пойдем домой”». Нерешительность Сомерсета добавила мятежникам и возможностей, и дерзости нанести удар. Он, таким образом, предал правящий класс. «Пожалейте, – убеждал Пэджет, – короля, вашу жену и ваших детей, подумайте о защите и положении королевства».
Затем Пэджет нанес coup de grâce (последний удар, которым добивают умирающего человека из жалости): «И не распыляйтесь одновременно на разные вещи, как вы делали в этом году, – война с Шотландией, война с Францией… отправка комиссий для этого, новые законы для того, прокламация для другого». Он бы ушел в отставку, если бы Сомерсет не занимался реформой. И Пэджет осторожно пригрозил протектору:
Помните, что Вы обещали мне на галерее Вестминстера, когда в короле еще теплились последние искры жизни. Помните, какое обещание Вы дали сразу после его кончины, обсуждая со мной пост, который сейчас занимаете… и то, что именно мой совет сыграл в Ваших делах главную роль. Надеюсь, Ваша милость верны собственному слову[501].
Что бы ни случилось у смертного одра Генриха VIII, последствия затронули все коридоры власти.
8Реформация и Контрреформация
Заговор графа Уорика был изощренным, но при всем том не имевшим четкого плана. Начатый в октябре 1549 года, когда Уорик устроил заговор против протектората, захватил Эдуарда, арестовал Сомерсета и при содействии Кранмера получил доступ в личные покои, государственный переворот завершился только в феврале 1550 года тем, что Джон Дадли обошел своих соратников по заговору в пользу протестантской Реформации. То, что Уорик отказал притязаниям Марии на регентство после свержения Сомерсета, тоже обращает на себя внимание. Сам заговор в декабре 1549 года оказался под угрозой изнутри, со стороны заговорщиков, которые пытались устранить и Сомерсета, и Уорика, чтобы вернуться к католичеству. Возможно, угроза собственной жизни и побудила Уорика впоследствии лишить Марию права наследования престола.
Основными союзниками Уорика были Райотсли (граф Саутгемптон), граф Арундел, сэр Эдвард Пекхэм (родственник Райотсли) и сэр Ричард Саутвелл. Арундел, Пекхэм и Саутвелл были католиками, поддерживавшими регентство Марии; Уорик и Райотсли – политиками, боровшимися с автократией Сомерсета. В религиозном вопросе Уорик не стоял «ни на одной, ни на другой стороне»; его кредо состояло в покорности воле Верховного главы[502]. Он, по всей видимости, согласился бы на регентство Марии, если она поддержит свержение Сомерсета (таким образом, был готов закрыть глаза на религиозную проблему, пока Эдуард не достигнет совершеннолетия). Однако когда она отказала в поддержке, Уорик развернулся к Кранмеру, чье влияние на Эдуарда обеспечило ему власть при дворе.
Действуя в соответствии с приказами из Совета, Кранмер и Пэджет удалили людей Сомерсета: Стэнхоуп, Смит, Тинн, Вулф и Грей оказались в Тауэре. Когда Эдуард выразил удивление, Кранмер все с ним обговорил. В личных покоях короля появились новые слуги, а начальник стражи «не допустил лорд-протектора до королевской персоны и приказал страже караулить его до прихода лордов». Уорик и пять других пэров сразу заняли комнаты рядом с апартаментами Эдуарда, чтобы «установить порядок в правлении Его королевского величества»[503]. Протекторат, таким образом, был ликвидирован (13 октября), Сомерсета отправили в Тауэр.
Однако никто из заговорщиков не мог претендовать на пост наставника Эдуарда: смещение Сомерсета дало старт дворцовой битве, в которой в итоге при помощи Кранмера победил Уорик – но до этого Райотсли и Арундел восстановили против него Марию. Соответственно, Уорик поддержал протестантизм. Он ввел в Тайный совет маркиза Дорсета (отца леди Джейн Грей) и Томаса Гудрича (епископа Или), затем вступил в союз с Пэджетом, который получил звание пэра, и Кранмером, поддержавшим правое дело. Однако Райотсли предлагал казнить Сомерсета, привязав к этому деянию судьбу Уорика. Уорику пришлось помиловать Сомерсета: тот подписал 31 статью документа о повиновении, но вне закона объявлен не был. Тогда Сент-Джон и Рассел присоединились к Уорику в обмен на графские титулы; парламент утвердил соглашение Сомерсета (14 января 1550 года), и Уорик преобразовал Совет. Райотсли и Арундела изгнали из состава Совета, а Уорика назначили лордом – председателем Совета и руководителем королевского двора. Когда Сомерсета выпустили из Тауэра, Уорик расширил Совет, чтобы укрепить собственную группировку. Позволив Сомерсету вернуться ко двору, он окружил личные покои короля стражей[504].
Поскольку в тот период происходила самая ожесточенная борьба за власть с XV века, следует задаться вопросом, почему же она не привела к гражданской войне. Дело в том, что только Сомерсет стремился к противостоянию за пределами королевского двора. От имени Эдуарда он отдал распоряжение мэру Лондона прислать ему 1000 вооруженных людей, однако этот приказ (утечка информации от Пэджета?) был отменен Советом. Угроза войны исчезла, но только после того, как один внимательный лондонец провел параллель с баронским переворотом 1258 года[505]. Уорик, Райотсли и Арундел, напротив, никогда не пытались собирать войска. Уорик не повернул против Сомерсета армию, разгромившую мятежников Кетта; Райотсли и его приверженцы восстановили спокойствие в Винчестере и Хемпшире, когда католики-диссиденты связали свое дело с восстанием в западных графствах; граф Арундел (вовсе не намереваясь поднимать своих арендаторов для политических целей) заседал в большом зале замка Арундел, отправляя правосудие для народа[506]. Хотя родовая знать по-прежнему играла роль посредника короны для комплектования и формирования армий, централизация с 1485 года сократила значение регионов как центров политической власти. Объявления вне закона, функции принуждения Звездной палаты и реорганизация провинциальных советов в течение 1530-х годов ослабляли местных магнатов: корона приобретала монополию на насилие. «Новой» знатью тюдоровской Англии были придворные и тайные советники. К тому же ренессансная теория «аристократичности» подорвала средневековые представления о лорде и родовитости. При Генрихе VIII королевский двор превратился в центр государственной политики, источник патроната и зону притяжения элиты: политическая привлекательность и демонстративное потребление сосредотачивали власть вокруг короля. Тем не менее опасность религиозной розни в период малолетства Эдуарда оставалась серьезной. Действительно, в феврале 1550 года ожидались новые «гражданские волнения», которые, пусть и в меньших масштабах, чем в 1549 году, требовали совместного присутствия вельмож и мировых судей в их графствах. Райотсли это знал. Он не смог заставить себя оказать сопротивление и умер в июле 1550 года в атмосфере слухов о самоубийстве.
Захватив власть, Уорик поначалу правил через Тайный совет. Он принял составленную Пэджетом программу, которая вернула Совету управленческие, административные и квазисудебные функции: письма и государственные документы должны были подписывать шесть и более членов органа; бумаги за подписью Эдуарда визировались шестью советниками. Однако Уорик председательствовал на заседаниях Совета и контролировал личные покои короля. Сэр Эндрю Дадли (его брат), сэр Джон Гейтс (снова хранивший королевскую печать, как при Генрихе VIII) и сэр Томас Дарси были его агентами при дворе. Дарси и Гейтса назначили тайными советниками, когда они, сменяя друг друга, сделались начальниками стражи с инструкциями патрулировать пределы королевского двора и докладывать, кто входит и выходит. Джон Чик, гувернер Эдуарда, агитировал короля за Уорика, как и Генри Сидни (королевский виночерпий и зять Уорика). Уильям Сесил стал человеком Уорика и в сентябре 1550 года получил должность государственного секретаря и тайного советника: готовил для Совета планы и письма, однако их содержание диктовал Уорик. Сесил вместе с сэром Уильямом Петре учили Эдуарда искусству управления, в этом им помогал Чик. Тем не менее их методы имели одну особенность: они «убеждали мальчика в мудрости уже принятых решений, будто это были рекомендации, которые королю самому следовало предложить». Эдуард превратился в «говорящую куклу»; Уорик начал узурпировать династический элемент политики