[648] с трудом продержались, пока Филипп II снова не обанкротился (сентябрь 1575 года). После этого валлонские и испанские войска Филиппа взбунтовались (июль и ноябрь 1576 года), а жестокое разграбление городов Алст и Антверпен спровоцировало в Нидерландах новую волну испанофобии.
Излюбленной дипломатической тактикой Елизаветы в 1570-е годы был оборонительный нейтралитет: она придерживалась его при всякой возможности. Королева отрицала существование связи между англиканской церковью и кальвинистской реформатской. К тому же она больше, чем Сесил и Тайный совет, ценила жесткое соперничество Габсбургов с Валуа: entente с Францией можно было использовать для противодействия угрозе испанской гегемонии. Однако ее увиливание вызывало сильную обеспокоенность у многих преданных протестантов. Когда запланированная кампания гугенотов в помощь голландским восставшим была сорвана Варфоломеевской ночью, возникли частные инициативы, чтобы компенсировать инертность королевы. Несколько тысяч добровольцев во главе с уроженцем Уэльса Томасом Морганом двинулись в Голландию и Зеландию; еще больше людей последовали за ними под командованием сэра Хэмфри Гилберта. Тем не менее Гилберт получил официальные инструкции не пускать французов во Флиссинген. Как впоследствии отметил Сесил: «Англии нужно, чтобы государство Нидерландов продолжало существовать в прежней форме правления, не подчиняясь испанской короне и не присоединяясь к французской»[649].
Соответственно, шесть принципов английской дипломатии с Варфоломеевской ночи до 1585 года постепенно были разработаны: (1) Англия не будет прямо вмешиваться в дела Нидерландов; (2) добровольцы могут помогать голландцам на определенных условиях; (3) оборонительный англо-французский союз будет действовать против Испании; (4) Францию можно поощрять в поддержке голландского восстания, но французское завоевание Нидерландов следует предотвратить любой ценой; (5) Испанию нужно убедить вернуть Нидерландам полуавтономное положение, которое страна имела при Карле V, и (6) соглашение с Францией необходимо поддерживать, чтобы навсегда исключить французское влияние в Шотландии.
Истребление гугенотов охладило англо-французские отношения. Уолсингем, служивший послом в Париже, превратил свой дом в убежище для протестантов. Он сказал о погромщиках: «Думаю, безопаснее жить с ними как с врагами, чем как с друзьями»[650]. Однако негодование умеряла realpolitik. Елизавета санкционировала отправку военного снаряжения на помощь гугенотам и разрешила графу Монтгомери собирать корабли в Англии для освобождения порта Ла-Рошель. Одновременно она согласилась стать крестной матерью дочери Карла IX и устроила очередной раунд переговоров о династическом браке – на этот раз кандидатом был Франциск, герцог Алансонский, брат Карла IX и герцога Анжуйского, младший сын Екатерины Медичи[651]. Екатерина продвигала эту партию так настойчиво, что даже предложила Лестеру невесту королевской крови – действовала вполне целеустремленно. Более того, эти переговоры оказались для Елизаветы козырным тузом на целое десятилетие: Алансона вспоминали всякий раз, когда требовалась реакция Англии за рубежом. Его использовали, чтобы связать Англию с Францией против Испании, чтобы защитить гугенотов и политических деятелей от Французской католической лиги, чтобы вести сражения Елизаветы в Нидерландах и даже в скоротечной последней попытке вернуть Кале. Им манипулировали, чтобы ограничить интриги де Гиза во Франции, Шотландии и Англии, а также чтобы убедить Филиппа II пойти на компромисс с голландцами. Кроме того, Францию вовлекли в план, в результате которого герцога Алансонского представили в выгодном свете, но убрали с внутренней арены, где он представлял собой центр притяжения для недовольных. Алансон посетил Англию в августе 1579 года и в октябре 1581 года, чтобы ускорить бракосочетание, в последний раз герцог провел в Англии три месяца. Во время первого визита француза Елизавета серьезно обдумывала брак с ним, но отбросила чувства ради дипломатических дивидендов – при его втором отъезде она тайно радовалась, что он уезжает.
По перечисленным вопросам Тайный совет разошелся во мнениях. Однако раскол пролегал не между про- и антииспанской политикой, а между realpolitik и религией. За немногим исключением, все советники были против Испании и верны делу европейского протестантства. Различия состояли в том, что Сассекс и Берли возражали против излишних расходов и рисков; а Уолсингем и Лестер, напротив, выступали за военное вмешательство в Нидерландах. Весь королевский двор втянулся в обсуждения, потому что Лестер мобилизовал клиентов семейства Дадли, которые объединились с кругом государственных служащих Уолсингема. Тем не менее Елизавета осталась равнодушной. Ее политика (если вообще оборонительную рациональность 1572–1585 годов можно обозначить этим термином) представляла собой попытку согласовать противоречивые стратегические, коммерческие и религиозные интересы с наименьшими затратами. Когда Карл IX умер в мае 1574 года, Елизавета возобновила Блуаский договор с Генрихом III, но отправила деньги на поддержку гугенотов. Только после банкротства Филиппа II королева быстро подготовилась рассмотреть заступничество или интервенцию в Нидерланды. В 1576–1577 годах Тайный совет обсуждал условия соглашения Англии с Нидерландами и призывал Вильгельма Оранского обуздать голландских каперов, которых королева привычно использовала в качестве предлога для бездействия. Тайный совет, по всей вероятности, был даже единодушен в своей поддержке соглашения с голландцами. Однако когда дипломатическая работа завершилась, Елизавета отказалась переходить к действиям. Принимая окончательное решение, королева пришла в раздражение и вернулась к политике псевдопосредничества между Филиппом II и его подданными[652].
Осенью 1577 года состояние испанских финансов снова позволило возобновить ограниченные наступательные действия в Нидерландах под командованием нового генерал-губернатора дона Хуана Австрийского. По этой причине еще пять-шесть тысяч английских и шотландских добровольцев присоединились к голландцам; Елизавета отправила £40 000 для набора наемников и дала в долг Генеральным штатам £20 000, гарантировав дальнейшие займы общей суммой £28 757. Тем не менее, поскольку Елизавета отказалась от прямого вмешательства, Вильгельм Оранский повернулся к Франции, и незадолго до смерти дона Хуана (октябрь 1578 года) Алансон принял титул «Защитника свободы Нидерландов». Однако голландское восстание показалось крайностью католическим южным (валлонским) провинциям Нидерландов; они порвали связи с кальвинизмом, заключили Аррасскую унию и установили мир с Испанией (январь 1579 года). Кальвинистские Соединенные провинции были оставлены воевать самостоятельно, тем не менее в 1580–1581 годах испанские операции практически прекратились, пока Филипп II аннексировал Португалию и Азорские острова, что добавило к его империи Бразилию, части Африки и Индии, а также Молуккские острова. Елизавета отреагировала на это расширяющееся господство Испании финансированием Алансона как лидера голландского восстания и безуспешной попыткой договориться о полном наступательном и оборонительном альянсе с Францией. Алансон даже принял наследственную верховную власть в Соединенных провинциях и отплыл во Флиссинген, чтобы возглавить армию вторжения гугенотов (февраль 1582 года). Однако, несмотря на английскую субсидию £70 000 при его расходах примерно 2,7 миллиона ливров, предприятие Алансона провалилось вследствие самонадеянности и некомпетентности герцога. Он с позором отрекся от престола и вернулся во Францию, где и умер 10 июня 1584 года.
Новый генерал-губернатор Нидерландов приходился Филиппу племянником. Знаменитый принц Пармы призвал испанские tercios (полки) сразиться с голландцами в 1582 году. Однако дипломатия Елизаветы потерпела неудачу не столько из-за поражения Алансона, сколько потому, что ее покинула удача. Да, усилия Тайного совета добиться англо-французского альянса провалились в основном вследствие ее тщеславия. Она не могла заставить себя выйти замуж за Алансона, но настаивала на договоре по минимальной цене и на условиях, которые предоставляли ей изрядную свободу[653]. Однако совершенный союз растаял со смертью Алансона; точнее будет сказать, что дипломатию Елизаветы победили события. В 1578 году Яков VI (в возрасте 12 лет) находился под влиянием врагов протестантского регента Шотландии графа Мортона, после чего Эсме Стюарт, сеньор д’Обиньи, наследник графа Леннокса в правах на шотландский престол, приплыл из Франции и пленил Якова, который дал ему титул герцога Леннокса (август 1581 года). Тогда заговор с целью восстановить католичество в Шотландии и завоевать Англию с помощью испанцев и папы римского приобрел определенные очертания: в нем участвовали Леннокс, де Гизы, Мария Стюарт, Бернардино де Мендоза (испанский посол в Лондоне), иезуиты, папа и скептичный Филипп II. После дворцового переворота шотландские вельможи изгнали Леннокса (август 1582 года); он бежал во Францию, где и умер. Тем не менее заговоры множились и множились. В ноябре 1583 года Тайный совет пытал Фрэнсиса Трокмортона, который вовлек Марию Стюарт, Мендозу и нескольких недовольных католических вельмож в план де Гиза по вторжению в Англию.
Затем воинственный папа Григорий XIII (1572–1585) профинансировал вторжение в Ирландию Томаса Стакли (1578). Игрок до мозга костей, Стакли в последний момент переключил внимание на Марокко, где погиб в сражении при Алькасаре. Однако в 1579 году Джеймс Фицморис Фицджеральд, кузен графа Десмонда, и Николас Сандер, полемист периода Контрреформации и папский легат, отплыли в Ирландию при тайной поддержке Филиппа. Хотя захватчиков было всего 60 человек, и пополнение из шести сотен им прислали в следующем году, их прибытие разожгло волнения в ирландской провинции Мюнстер, подавление которых встало Елизавете в £254 960.