[792]. К правлению Елизаветы подходы менялись, особенно в Суде Звездной палаты, который после 1560 года сделал рассмотрение таких дел своей специализацией[793]. Тем не менее разум Тюдоров и Стюартов имел склонность относить злоупотребления скорее на счет жадности людей, чем изъянов системы. В результате Тайный совет продолжал считать, что средство излечения состоит в улучшении нравов, а не законов.
Три акта 1563 года против воровства слуг, черной магии и содомии восстановили тяжкие уголовные преступления, впервые выделенные при Генрихе VIII, но впоследствии отмененные[794]. На той же сессии взялись за подлоги и лжесвидетельства[795]. Подлог определили как «сознательную, коварную и обманную» подделку и представление заведомо фальшивых прав на землю или других правовых документов; преступники приговаривались к возмещению убытков в двойном размере, телесному наказанию, тюремному заключению и (за повторное преступление) казни через повешение. Акт о подлоге, поскольку он охватывал большую сферу, требовал судебного толкования, которое дали в Суде Звездной палаты. Этот суд также наказывал за лжесвидетельство и подстрекательство к лжесвидетельству, которые другой акт 1563 года отнес к категории проступков, когда они касались дел о земле, товарах, долгов или возмещения убытков в любом суде письменного производства[796]. Явившись своего рода юридической вехой, этот акт ввел более высокие стандарты не только в центральных судах, но и на местах в выездных судах и судах квартальных сессий, а также в церковных судах. Кроме того, акты 1571 и 1584–1585 годов наказывали за мошеннический сговор с целью обмана кредиторов и покупателей[797]. И наконец, была отменена неподсудность духовенства светскому суду для воров-карманников, действующих группами, а также насильников и взломщиков[798]. Эту привилегию окончательно ограничили в 1576 году, когда было решено, что, хотя настоящие священнослужители и грамотные миряне один раз в жизни могут прочитать «стих висельника»[799], чтобы избежать наказания за преступление, но им все равно придется провести 12 месяцев в тюрьме по решению светских судей. Таким образом, акт ужесточил привилегию неподсудности духовенства светскому суду и показал, что ее роль в постреформационную эпоху сводится к смягчающему обстоятельству при осуждении преступника[800].
Две пятых законов елизаветинского времени касались частных дел. Считается, что значение законов частной практики для тюдоровского правления состояло в том, что они стабилизировали состояние общества, чего не хватало в Шотландии и Ирландии[801]. Ранее корона показала, как можно использовать парламент в интересах частного предпринимательства, в частности реорганизовать его собственные землевладения. Выразители частных и групповых интересов последовали этому примеру, хотя сама корона после 1546 года этот метод отвергла. Среднее количество частных актов за парламентскую сессию при Генрихе VII составляло 18,7 (нетипично высокую цифру обусловили восстановление в правах и возвращение земель, конфискованных по приговорам о государственной измене); при Генрихе VIII – 8,3; при Эдуарде VI – 9,2; при Марии – 4,3, а при Елизавете – 13,4[802]. Однако это только принятые законы, с течением времени количество отклоненных биллей значительно превышало количество принятых.
К тому же «частные» парламентские инициативы не ограничивались личными или территориальными соображениями. Городские корпорации старались продвигать законодательство, затрагивающее не только групповые, но и государственные интересы, так же поступали и мировые судьи. Тюдоровское разделение биллей и актов на «общие» и «частные» категории вводит в заблуждение, поскольку классификация не определялась критериями масштаба и содержания; мерилом служило, платилось ли вознаграждение секретарям во время прохождения закона и решила ли корона печатать акт полностью в сессионном статуте или просто поставила его название в список частных актов. Разница состояла в том, что «общий» акт публиковался короной и его можно было представить в судебном процессе, тогда как содержание «частных» актов не публиковалось[803]. По этой причине, если они требовались в суде, частные акты представлялись либо в форме пергаментных копий, заверенных клерками парламента, либо копий, заверенных с помощью Большой государственной печати.
Примерно из 283 частных биллей, представленных на первых семи сессиях елизаветинского парламента, 22 стали общими законами, 98 – частными, а 163 провалились. В целом за этот период представили около 885 биллей, общих и частных, 146 из которых стали общими законами и 106 частными[804]. Притом что было принято 24 % представленных биллей, а 8 % частных биллей тоже стали общими законами, это означает, что «общие» меры совершенно точно продвигали частные парламентарии. Действительно, многие елизаветинские законы для всего государства, по существу, были редакциями различных предложений по одному и тому же вопросу разных людей, входящих в комиссии парламента, или не входящих в парламент тайных советников и их «людей дела». Между многими официальными законами и теми, что исходили от частных лиц, существовала серая зона. Таким образом, поскольку больше общих законов, чем раньше, полностью или частично создавались обычными парламентариями, по всей видимости, Тайному совету меньше требовалось изучать всю сферу общего законодательства, чтобы обеспечить удовлетворение интересов всего государства[805]. Едва ли будет преувеличением сказать, что если для короны главный смысл парламента заключался в налогообложении, то для парламентариев он состоял в принятии законов[806]. В этом смысле парламент предоставлял возможности для проведения политики «снизу вверх», которая дополняла модель «сверху вниз» с центром в Тайном совете. Более того, этот анализ можно обогатить дальнейшим изучением того, как на протяжении всего XVI века местные магнаты использовали связи при дворе для продвижения местных интересов, однако к этому вопросу историки пока только приступили.
12Война с Испанией
События 1583–1585 годов стали испытанием для властей: тайный сговор Испании с де Гизом, успех Реконкисты Пармы в Нидерландах, намерение Джона Сомервилла разрядить пистолет в Елизавету и убийство Вильгельма Оранского побудили к паническим мерам. Графов Нортумберленда и Арундела посадили в тюрьму как сообщников Трокмортона, а в октябре 1584 года Берли и Уолсингем разработали Соглашение об ассоциации. Построенное по модели, прекрасно знакомой беспокойной Шотландии (по соглашению 1568 года партия Марии Стюарт поклялась восстановить ее на троне), Ассоциация решила защищать жизнь Елизаветы и «добиваться силой оружия и всеми другими средствами отмщения людям, какого бы они ни были положения и состояния… которые попытаются… нанести вред персоне Ее Величества королевы». Кроме того, члены Ассоциации дали клятву «никогда не отказываться от всех видов насильственного преследования таких людей до полного их уничтожения» и не мириться ни с каким «фальшивым наследником, от имени которого или ради которого такой мерзкий акт попытаются совершить или совершат»[807]. Это, разумеется, означало, что в случае угрозы жизни Елизаветы королеву Шотландии казнят, будет она виновна или нет. Более того, хотя формулировка была неоднозначной, подразумевалось, что, если Яков VI начнет претендовать на английский престол, его тоже уничтожат.
По существу, Ассоциация была политическим добровольным отрядом по охране общественного порядка, в него вступили тысячи добровольцев. Об официальных процедурах и судебных процессах забыли: членов Ассоциации рекрутировали вельможи и джентри, действовавшие не как должностные лица, а как общественные лидеры; цель состояла просто в мести; и расплата должна была быть немедленной. Когда паника 1584 года отступила, тайные советники, парламент, лорд-лейтенанты и мировые судьи замаскировали эти моменты. Сама Елизавета заявила, что не знала о соглашении, пока не увидела копии с печатями членов. Слабость тюдоровского государства тогда стала очевидной. Если в предыдущие кризисы объявляли военное положение (например, в 1487, 1495, 1536–1537, 1549 и 1569–1570 годах), то это было вполне конституционно: «чрезвычайные» полномочия короны опирались на королевскую прерогативу, которую предполагало английское право. Ассоциация, напротив, представляла собой типичный самосуд. Однако этот эпизод не был единственным в своем роде. «Объединение народа» рассматривали в 1569 году, потом повторили в 1696-м, когда сформировали вторую Ассоциацию, чтобы предотвратить якобитский заговор против Вильгельма III[808].
Когда 23 ноября 1584 года собрался парламент, законы о безопасности королевы и против иезуитов с католическими священниками стояли на первом месте. Первый закон о безопасности Елизаветы близко напоминал Соглашение об ассоциации, но некоторые члены парламента отрицательно восприняли его сомнительную законность и угрозу в адрес Якова, если тот будет невиновен в преступлении. Елизавета решительно поддержала эти замечания, хотя они создавали проблему для людей, присягнувших изначальному соглашению, в том смысле, что они превратятся в клятвопреступников, если закон будет принят в других формулировках. Однако у королевы был свой путь: вопрос разрешился после Рождества, когда приняли новый закон, замещающий существующую Ассоциацию и исключавший Якова из наказаний закона, если он не был «причастен» к преступлению. Второй акт той сессии требовал от иезуитов, священников-семинаристов и других, кто был рукоположен в католический сан после 1559 года, покинуть пределы Английского королевства в течение 40 дней; запрещал им возвращаться под угрозой обвинения в государственной измене и объявлял тяжким преступлением сознательно укрывать у себя иезуитов и католических священников и помогать им. Вдобавок англичанам, находящимся за границей в католических семинариях, надлежало вернуться домой в течение шести месяцев, в случае неисполнения закона их ожидало обвинение в государственной измене, если они впоследствии приедут в страну